Вдоль белой полосы - Яна Перепечина

Агата примирительно улыбнулась. Антон неправильно истолковал её уход, и теперь Агате было неловко: она и не собиралась обижаться на него и уж тем более ревновать. В ответ на её улыбку Тони тоже улыбнулся, и они пошли дальше, беседуя о чём-то неважном, и, как показалось чуткой к проявлению чувств других Агате, думая каждый о своём.

Уже у её дома Антон неожиданно попросил:

— Запиши мне кассету со своим голосом. Пожелай мне что-нибудь. А я потом буду слушать…

Агате эта идея почему-то совсем не понравилась. Её одноклассницы по школе искусств зачитывались переписанными от руки в общие тетрадки историями неизвестного авторства. Вот в этих сомнительных история юные герои, претендующие на звание современных Ромео и Джульетт, постоянно придумывали что-то в подобном духе. Агата читала пару таких историй и даже не без удовольствия, поскольку любила сказки с красивым счастливым концом. Но слова Антона показались ей какими-то уж слишком книжными или театральными. Конечно, в их школе она привыкла к экзальтированным поступками и жестам. Но сама старалась не поддаваться этому веянью и поэтому шутливо сказала:

— Сомневаюсь, что у тебя в армии будет свободное время.

— Может, ты и права, — неожиданно легко согласился с ней Антон и вдруг вспомнил: — А хочешь, я оставлю тебе свои кассеты? Всё равно меня не будет полтора года. Да и родители могут куда-нибудь деть. Они ремонт планируют, увезут в гараж, а там всё отсыреет…

О фонотеке Антона у них в школе ходили легенды. И Агата, которая в их школе неожиданно для себя полюбила рок, да и хотела помочь, согласилась:

— Хорошо. Если тебе так удобно.

Простились они спокойно и по-доброму. Антон по их школьной привычке обнял и поцеловал её в щёку. Но этим и ограничился. За что ему Агата была очень благодарна. Кассеты Тони ей так и не отдал. То ли не успел, то ли забыл. Зато от него вскоре стали приходить письма. Алиса исправно отвечала на них и даже радовалась, получая. Именно они очень поддерживали её в первые месяцы после известия о том, что Никита женился. Сочиняя пространные ответы, Агата отвлекалась от своего удушающего горя, вглядывалась в жизнь, чтобы написать Антону о том, чем он так интересовался, скучая где-то в Карелии по друзьям, школе и бывшим учителям. Это вынужденное созерцание, а потом и изложение увиденного на бумаге, успокаивало и помогало жить дальше. Буква хваталась за букву, слово следовало за другим, предложение перетекало в следующее. И жизнь шла своим чередом. Без привычной опоры на сильное глубокое чувство. Но шла.

И постепенно Агата привыкла жить, зная, что Никита счастлив где-то там, в своей жизни, отдельной от её. А то, что Никита может быть несчастен, ей и в голову не приходило. Ведь она так искренне желала ему добра, что не представляла, как может быть по-другому.

Первое лето после женитьбы Никиты Агата помнила весьма смутно. Никита на дачу приезжал один раз. Издалека Агата видела его жену, показавшуюся ей удивительно хорошенькой и очень подходящей Никите. Та ходила по участку в модных джинсах и белой футболке, обтягивающих её ладную женственную фигурку. И Агата, старавшаяся даже не смотреть в сторону соседнего участка, чтобы никто даже случайно не мог понять, что творится в её душе, то и дело натыкалась на неё взглядом и искренне восхищалась: ну, до чего же хороша!

К себе Агата относилась самокритично, и понимала, что сама она внешне всё ещё совсем подросток, худенький и узкобёдрый, с мальчишечьей фигурой. А, может, и навсегда останется такой. Женщины в их семье отличались спортивными, а не женственными фигурами, даже мама, от чьего невероятно красивого лица сложно было взгляд отвести, тоже была такой. Не то что Лика. Невысокая и не самая длинноногая она при этом притягивала взгляды выразительными линиями и изгибами. Ах, как Агате хотелось бы походить на неё!

Агата вообще была из тех женщин, что умела признавать и ценить женскую красоту, любоваться ей, искренне и без зависти восхищаясь. Словно произведением искусства. А в случае с женой Никиты любоваться и восхищаться ей было легко. По её мнению, Лика матери природе и родителям явно удалась. И Агата радовалась, что Никита счастлив и что у него такая красивая жена.

За Ликой и Никитой по участку бегал смешной французский бульдог. Агата слышал, как Никита пару раз позвал пса:

— Хоббит! Хоббит!

Про Толкиена Агата знала и даже пробовала читать его книги. Но они у неё почему-то — небывалый случай! — не пошли. И Агата, которая вообще-то читала очень много и с большим удовольствием, не продвинулась дальше первых двадцати страниц. Но имя собаки ей показалось славным и забавным., как и сам бульдог. И, улучив момент, когда на соседнем участке, кроме развалившегося на травке пса, никого не было, она негромко позвала:

— Хоббит!

Пёс с готовностью подскочил и подбежал к ней. Его смешная морщинистая мордаха выражала такую любовь ко всему миру, такое дружелюбие, что Агата рассмеялась против воли и протянула руку, радуясь, что забор между участками так и не построили.

— Здравствуй, здравствуй, — шептала она. — Ты такой чудесный мальчик.

Бульдог встал на задние лапы, а передними упёрся в колени сидевшей на корточках Агаты. И она не выдержала, схватила Хоббита обеими руками за щёки, притянула к себе, чмокнула в плюшевую макушку и тихонько отодвинула от себя:

— Всё, беги, беги. И я пойду.

Пес посмотрел на неё почти чёрными влажными глазами и послушно потрусил обратно, на облюбованный газон. Агата несколько раз сглотнула, чтобы унять боль в горле, появившуюся от с трудом удерживаемых слёз, и пошла собирать красную смородину. Почему-то именно сейчас она окончательно поняла, что стала взрослой.

Первый год в институте промчался так быстро, что следующая весна пришла совершенно незаметно. Агата даже удивилась этому стремительному ходу времени, как когда-то первым осенним каникулам в её новой школе, ставшей такой любимой. С бывшими одноклассниками они нередко созванивались и по возможности встречались. А Саня с Фимой и вовсе частенько приезжали к ней в гости. Саня уже был студентом МАДИ, Фима же в институт не поступил, но зато учился на машиниста и активно занимался музыкой. Его даже благосклонно принимал в своём рок-кабаре известный поэт и писатель. Агата была тронута, когда во время одного из выступлений поэт представил Фиму залу:

— А сейчас я приглашу на сцену автора и исполнителя очень интересных песен. У него потрясающая фамилия, которую смело мог бы взять себе любой рокер — Покусаев. И песни у него такие же: кусающие, теребящие душу, не дающие спокойно жить…

Агата сидела в зале рядом с Саней и улыбалась, слушая, как поэт хвалит их Фиму. Они уже три года были вместе, и к своим друзьям она была нежно привязана, гордилась их успехами, переживала, если у них были трудности, и с готовностью кидалась на помощь. И они постоянно были рядом. Некоторые знакомые даже не могли понять, какие отношения их связывают.

Однажды в рок-кабаре к Агате подошла девушка и, смущаясь, спросила: