Santa Рома - Ольга Горышина

— Не знаю… К чему вопрос? И… С Женькой мне привычнее. Это и есть любовь или как?

Соня пожала плечами слишком рьяно, чуть не облив себе горячим какао.

— Тихону скоро пять, верно? То есть… Ну… — Рома немного запутался в собственных мыслях. — За три года ты сумела разлюбить мать? Или как это происходит?

— Ее просто нет и все… Нет в моей жизни. Я ее забыла.

— А фотографии?

— Их тоже нет. Ну, у папы есть, у меня — нет. А зачем спрашиваешь?

— Мне почистить клауд от всех ее фоток, да?

— Сколько дней прошло?

— Неделя.

Соня рассмеялась. Ну вот так, ни с того ни с сего… Хотя ожидаемо — напряжение как-то должно было выйти… Правда, успела поставить чашку на стол, ни капли не расплескав. А он ни капли не пожалел, что рассмешил ее, хотя и не собирался, всего лишь говорил правду. Просто правда у него такая вот смешная выходила.

— Встретишь другую и забудешь, — проговорила Соня, еще не до конца отсмеявшись.

— Но фотки лучше удалить?

— Мои? — уже не смеялась Соня.

— Твои оставить. Ее — удалить.

— Знак вопроса или точка?

— С ней — точка. С тобой — знак вопроса. Я так и не послал родителям нашу с тобой фотку.

— И не посылай. Врать нехорошо. Тебя в садике не научили этому?

— Я в садик не ходил.

— А в школе?

— Я прогулял урок честности.

— Ты мне сейчас врешь?

— Нет. Я врал твоему брату, что Дед Мороз. Тебе я не вру… Зачем?

— Зачем ты отрастил бороду? — озадачила она его вопросом. — Если ты не Дед Мороз? Без бороды тебе лучше.

— С чего взяла? — не сразу пришел он в себя от неожиданного вопроса.

— На твоих правах фотка лучше.

— Сбрить бороду?

— Сбрей.

— На слабо, что ли, берешь?

— Даже если так?

— Ну… Новый год, новый я… Почему бы и нет! Пей какао. Я скоро вернусь. И ты меня не узнаешь…

20. Со вкусом мяты

Какао по-прежнему обжигало, но горели не только губы, еще и голова — мозг вообще закипал, не понимая, как можно одновременно ругать себя и подбадривать. Можно, когда и хочется и колется и папа не велит… Роман Санин свалился на голову, как снег в июне, но ведь в их краях такое бывает. Редко, но все же бывает, а не сказка. И этот Дед Мороз не сказочный, не из снега и льда, а из плоти и крови… Точно мятный пряник. Какао имело, конечно, не тот вкус, но с чем-то надо было сравнить.

— Все еще над полной чашкой сидишь?

Она и не заметила, как вода за стенкой перестала течь, хлопок двери тоже остался незамеченным, а потом и шагов не услышала. А он же не в тапках, а в ботинках, как и она… И теперь без бороды. Она даже сморгнула от напряжения, и сразу почувствовала на концах ресниц слезы. Не смогла понять их причину — жалко его бороду или жалко себя? Он сел на старое место, взял чашку и выпил почти залпом.

— Не вкусно? Или… Результат бритья не нравится?

Соня схватила чашку и сделала глоток. Мог бы подойти, взять за руку, приложить ладонь к щеке и спросить: “Нравится?” Значит, она ему не нравится. Всего-то делов — принести подарок ребенку, повесить его на тетку… Если бы она ему нравилась, не ходил бы кругами. И не ходит.

— А какое мне дело… — проговорила Соня едва слышно.

— Сама ведь послала меня бриться?

— Я просто сказала…

И выпила какао залпом, как он до этого. Только это и получилось сделать, как он. А потом рот свело от чрезмерной сладости напитка, а сердце сделалось каменным от обиды. Он тут общается с ней, как с подросшим Тихоном — снисходительно подтрунивает, всего лишь…

— Ну а я тогда просто побрился. Отращу бороду по новой. Хотя матери я тоже не нравлюсь бородатым. Ну чего? Извини, больше предложить нечего. Я все продукты на дачу отвез — рассчитывал окопаться там на неделю.

— А чем завтракать будешь?

— Ну, магазины открыты… А могу и не завтракать. К матери наведаюсь. Может, даже прямо сейчас.

— Это ближе от меня?

— Один черт… Давай чашку, — Роман поднялся и протянул руку. — Я помою.

— Я сама.

— Ты в гостях. Давай уж я поухаживаю за тобой.

Он отвернулся к раковине, включил воду, взял губку… Сейчас было самое время подойти и обнять, а там будь, что будет… Даже если ничего не будет. Тогда позвонит папе и попросит вернуться домой с Тихоном, а ее ноги на дурацкой даче больше не будет — ну действительно, что она там забыла?

Не забыла, как отец обнимал так мать. Правда, после рождения Тихона, он чаще получал по лицу полотенцем или в лицо жестким словом. Они считали ее маленькой, а она все видела, все понимала и все помнит. И сейчас небольшая, потому что сидит и не встает. Все тело сковало страхом. Но если не сейчас, то когда? Потом только работа, ребенок и вечно недовольный отец… Ждать, когда кто-то рассыпет возле кассы ящик мандаринов можно вечно.

— Иди одевайся, — обернулся Роман, опрокинув чашки на полотенце. — Я сейчас приду. Только шмотки соберу, а то у родителей ничего моего нет… Ну и на даче чистое закончилось. Да, кстати, у меня спортивная сумка, а не рюкзак, так что не надо проделывать над моими вещами никаких противозаконных действий, пожалуйста.

— А с чего ты взял, что ты мне нравишься? — проговорила Соня через силу и через бешеный стук сердца.

Ну, а вдруг?

— Сама ж сказала, что без бороды я тебе больше нравлюсь, — отшутился он и вытер руки о край полотенца, на котором сушились чашки. — Иди одевайся! Я быстро. Я не такой капуша, как ты. Ну чего сидишь?

— Потому что ты на дороге стоишь, — соврала Соня, потому что боялась встать, коленки тряслись, да и вообще ее била дрожь не по-детски, но и не по-взрослому, ей просто было страшно упустить, возможно, единственный шанс познакомиться с парнем, но еще страшнее была перспектива получить