Любовь на краю света - Стефани Лоуренс

Должно быть, поэтому хижина здесь и стоит, решила Элиза.

Увидев, как Джереми остановился на берегу озерца и возится с бечевкой, прилаживая крючок, она оставила его рыбачить (она ничего не смыслила в рыбной ловле), а сама принялась искать под деревьями хворост.

Май только начался, вдобавок беглецы забрались высоко в горы, холодный ночной воздух здесь оставался сухим, а сумерки, к счастью, длились долго. Элизе никогда не приходилось разводить костер самой, но, в конце концов, ей удалось разжечь небольшое пламя. Старательно поддерживая его, она понемногу подбрасывала в огонь ветки, и вскоре на камнях запылал вполне сносный костер. Довольная плодами своих трудов, Элиза проворно обошла поляну и собрала целую гору сучьев.

Джереми все не возвращался. Посмотрев вниз, Элиза увидела, что он неподвижно стоит у кромки воды, а удочка в его руках слегка покачивается. Фигура его была все еще отчетливо видна в сгущающихся сумерках. По черному небу плыла луна, придавая серебристый отблеск каждой линии его тела.

Вернувшись к костру, Элиза задумалась, как приготовить рыбу. Она снова вошла в хижину, нашла подсвечник, зажгла свечу и принялась искать что-нибудь подходящее среди кухонной утвари, сложенной возле очага.

Ей потребовалось немало времени, чтобы разобраться, для чего предназначены некоторые из этих загадочных предметов. Остановив, в конце концов, свой выбор на железном вертеле, она вышла к костру, и в эту минуту на поляне появился Джереми с удочкой и двумя крупными рыбинами в руках.

Широко улыбаясь, он остановился у костра и гордо продемонстрировал свой улов.

Элиза, улыбаясь, выразила восхищение.

— Прекрасно! — Она смущенно посмотрела на Джереми. — И что теперь?

Выпустив из рук удочку, Джереми разложил рыбу на густой траве.

— Я выпотрошил форель у ручья, так что нам нужно лишь… — Взяв в руки длинный вертел, он ловко насадил на него одну рыбину, продев острый железный прут вдоль хребта от головы к хвосту. — Мы поджарим их по очереди.

Джереми укрепил вертел над огнем на двух треногах, расставленных по обе стороны от костра.

— Вот так.

Отодвинувшись, он расположился на траве рядом с Элизой.

Сидя плечом к плечу, они наблюдали, как поджаривается рыба. Взяв из кучи веточку, Джереми поворошил в костре горящие сучья.

— Вся хитрость в том, чтобы не спешить. Пусть рыба попечется подольше. Мы ведь не хотим, чтобы она обуглилась?

Элиза кивнула. Джереми заглянул в ее улыбающееся лицо, и сердце его наполнилось радостью.

В следующее мгновение она поднялась на ноги.

— Я принесу хлеб и тарелки.

Джереми остался сидеть возле костра, наблюдая, как аппетитно шипит рыба над огнем.

Вскоре вернулась Элиза с двумя оловянными тарелками, грубыми вилками, ножом и кружками с водой. Помогая ей устроить ужин на траве, Джереми с удивлением подумал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. Радость так и бурлила в нем.

Извечное древнее чутье подсказывало ему, что это чувство не стоит исследовать и подвергать анализу, но разум не желал уступать. Его острый, отточенный ум ученого привык анализировать, это происходило непроизвольно, независимо от обстоятельств. И все же по каким-то неведомым причинам на этот раз в нем победило желание наслаждаться мгновением, просто быть, не задумываясь о собственных скрытых побуждениях и желаниях.

Ему захотелось раствориться в потоке жизни.

Какая-то часть его существа, более мудрая и искушенная, знала, что подобные мгновения слишком редки, чтобы бездарно тратить их на тревоги и сомнения, ими нужно наслаждаться без раздумий и колебаний.

Путешественники успели подставить оловянные тарелки под рыбу как раз вовремя, прежде чем она соскочила с вертела, отделившись от костей. С тихим смехом торжествуя победу, они насадили на вертел вторую форель, а затем набросились на еду, которой придавали особый вкус пережитые приключения и волнения этого долгого дня.

Наконец Элиза облизала кончики пальцев и, блаженно закрыв глаза, прошептала:

— Никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее.

Джереми не мог не согласиться с ней. Свежая вода из ручья не уступала в сладости самому лучшему вину. Вторая рыбина отправилась вслед за первой.

Насытившись, беглецы поставили тарелки на траву и, сидя рядом плечом к плечу, долго смотрели на языки пламени. Потом Элиза подняла глаза на Джереми.

— Расскажите мне о своей семье.

«Расскажите мне о себе», — слышалось за этой просьбой.

Повернув голову, Джереми встретил взгляд Элизы.

— Вы знакомы с Леонорой.

— Но, если я не ошибаюсь, вы живете с дядей, не так ли?

— Да, с дядюшкой Хамфри. — Джереми вновь отвернулся к костру. — Мы с сестрой поселились у него, когда умерли наши родители. Мне было двенадцать. Хамфри жил тогда в Кенте, но через несколько лет все мы переехали в Лондон, там дяде было удобнее заниматься своими исследованиями.

— А что он изучает?

— Памятники древней письменности, как и я.

Залюбовавшись игрой теней на строгом лице Джереми, озаренном пламенем костра, Элиза не сразу задала следующий вопрос:

— Вы с дядей специализируетесь в какой-то определенной области?

— Точнее, занимаемся определенными языками. Преимущественно шумерскими текстами, это нам нравится больше всего, но оба мы посвятили себя изучению иероглифического письма и консультируем по самому широкому кругу вопросов, связанных с древней письменностью.

— И часто к вам обращаются?

Беседа продолжалась долго. В конце концов, Элиза составила себе представление о жизни Джереми, о его делах и заботах. Узнав о том, что несколько месяцев в году он проводит в путешествиях по приглашению крупнейших университетов Европы, Элиза почувствовала невольную зависть.

— В прошлом году я побывал в Праге, а сейчас поговаривают, что скоро придет запрос из Вены. Ну посмотрим, время покажет.

Вздохнув, Элиза спросила, нравится ли Джереми путешествовать. Так, мало-помалу, задавая вопрос за вопросом, она узнавала все больше о жизни, совершенно ей неведомой и все же чем-то близкой хорошо знакомому ей миру.

Задумавшись, она проговорила:

— Не припоминаю, чтобы мне доводилось встречать вас на других балах, кроме того давнего. Кажется, его давала леди Бетлехем.

Джереми состроил кислую мину.

— Я не помню, где это было. В те времена Леонора упрямо таскала меня с собой повсюду, представляя своим знакомым. Я потворствовал ей около года, но балы никогда не были моим любимым времяпрепровождением.

Элиза удивленно вскинула брови:

— Даже если у хозяев дома роскошная библиотека?