Под кожей - Кайла Стоун

Я бросаю на нее тяжелый взгляд.

— Ты ужасно проницательна для королевы красоты с кудрявой головой.

Арианна мрачно улыбается.

— У меня много талантов.

Я рассказываю ей о визите детектива, о том, что она сказала. Чем больше я говорю, тем больше Арианна хмурится. Она добавляет в кастрюлю розовые куриные ножки, воду, порошок кумина и что-то вроде специи «Sazòn Goya» и стоит у плиты, помешивая.

— А что с Аароном?

— Он солгал ради меня, но не знает, что было два выстрела.

— Бедный парень.

Я смотрю на свои руки, кручу кольца на пальцах. Мои мысли дико скачут в голове. Я никак не могу их упорядочить.

— Может, мне стоит ей позвонить?

— Позвонить кому?

— Детективу.

Арианна откладывает деревянную ложку и смотрит на меня.

— Ты с ума сошла?

— Может быть. Я не знаю. Может быть, это правильно.

— Сидни Шоу? Ты, размышляешь о том, как поступить правильно?

— Временами со мной случается. Я не знаю. Не хочу заставлять Аарона лгать ради меня. Мне противно заставлять тебя лгать ради меня. Я ненавижу, что моя собственная мать несет наказание вместо меня. Может быть, детектив права.

Арианна ставит пароварку и засыпает две чашки сухого белого риса.

— А может, она просто пытается тебя подловить.

Мой желудок сводит судорогой. Моя мама попадет в тюрьму. Моя мать сидит в камере, прямо сейчас, окруженная бетонными стенами. Она виновна во многих вещах, но не в этом. О чем она думает? Почему она это делает?

— Это работает.

Арианна поворачивается лицом ко мне. Прижимает руки к животу, прямо над шрамом.

— Почему ты сделала то, что сделала?

— Чтобы это прекратилось. Чтобы защитить свою семью.

— У тебя получилось? Твои братья в безопасности?

— Да, но…

Она нарезает круглый желтый картофель так сильно, что нож втыкается в деревянную разделочную доску. Арианна бросает картофель в кастрюлю и поворачивается ко мне, ее лицо выражает сосредоточенность.

— Если бы ты сейчас сидела в тюремной камере, твои братья находились бы в безопасности с твоей мамой?

Я представляю себе мальчиков, затаившихся в своих комнатах, испуганных и голодных. Представляю, как Фрэнки приходится готовить еду, убирать за мамой. Всегда ли он будет помнить, что нужно тушить ее сигареты? Сможет ли он добраться до продуктового магазина без машины? Хватит ли у него сил дотащить ее до кровати, когда она потеряет сознание на диване или на полу?

— Она едва помнит, как накормить себя, не говоря уже о них.

— Так что, может быть, этот вариант — самый лучший из возможных. Самый справедливый.

Я качаю головой, начинаю протестовать, но Арианна прерывает меня.

— Твоя мать решила взять вину на себя. Возможно, тебе стоит поговорить с ней. Чтобы понять почему, прежде чем ты сможешь это принять.

— Не знаю, смогу ли я. — Одна мысль о встрече с мамой парализует меня чувством вины и ужаса. Мои мышцы напрягаются. Темная тревога закручивается в животе.

— Все зависит от тебя. Просто помни, когда начнешь сомневаться. Не ты отправляешь ее в тюрьму, а она сама решила там оказаться.

Я позволяю ее словам проникнуть в сознание.

— Это ужасно странно с твоей стороны. Я думала, ты будешь на все лады твердить о Божьей справедливости и наказании за грехи, и, что честность — лучшая политика.

— Бог справедлив, — просто говорит Арианна. — И Божья справедливость не всегда бывает справедливостью человека. Не забывай об этом. Бог не связан рукотворными законами, судьями и понятиями о наказании.

— Что это вообще значит?

Арианна достает бананы, масло, коричневый сахар, апельсиновый сок и корицу. Она чистит и разрезает четыре банана пополам, затем вдоль, быстрыми, уверенными движениями рук. Она хмурится и закусывает нижнюю губу.

— В лучшем мире тебе не пришлось бы нажимать на курок. Кто-то послушал бы тебя и все остановил. Или твой отец не сделал бы того, что сделал в первую очередь. Мы живем в мире, где девочек насилуют, а насильник — рок-звезда, спортсмен колледжа, поэтому он получает тридцать дней тюрьмы. Это нельзя назвать справедливостью. Но все мы предстанем перед Богом за свои поступки, прежде чем все закончится. И Он воздаст по заслугам, справедливо и честно. И милосердие там, где оно должно быть оказано. Это все, что я знаю.

— Ты так уверенно говоришь.

— Да.

— Ты никогда не сомневаешься?

— В этом? Нет. — Она добавляет бананы, коричневый сахар и корицу в сковороду, постоянно помешивая. Затем наливает апельсиновый сок, и я смотрю, как бананы темнеют на сковороде. — Знаешь, — медленно говорит Арианна. — Рахаб солгала, чтобы спасти жизни шпионов, которых спрятала у себя на чердаке. Тогда израильтяне спасли ее, и она была воспета в Библии.

— Это и есть твой план? Добиться почестей на небесах, получить больше рубинов в свою корону?

Она смеется.

— Я бы хотела.

— Почему ты так говоришь? Ты самый идеальный человек из всех, кого я знаю. За вычетом Лукаса.

— Очень смешно. Ты совсем забыла депрессию, порезы и расстройство пищевого поведения? И все это под веселой христианской личиной? О, и в довершение, я проповедую любовь, но на самом деле трусиха, которая смотрит, как ее подруги издеваются над людьми, и ничего с этим не делает.

— Бывшие подруги, — напоминаю я.

— Бывшие подруги. — Уголки ее рта приподнимаются, но это скорее гримаса, чем улыбка.

Внезапно я хочу помочь Арианне, сделать что-то, чтобы облегчить боль в ее глазах.

— Ты была трусихой. Но теперь это не так. Ты решила действовать.

— Наверное, ты права.

— Я всегда права.

Арианна кладет обе руки на столешницу, слегка опираясь на нее.

— Ты в порядке? Голова не кружится?

— Пройдет. Всегда проходит.

— Разве Бог не должен спасти тебя от этого?

— О чем ты?

— Об этом. Обо всем, что с тобой не так. Разве не в этом весь смысл? Ты даешь Богу свои деньги и веру, и Он благословляет тебя и забирает твои проблемы.

Она качает головой.

— Я верю в Бога, Он любит меня, несмотря на все это. Он никогда не обещал избавить от всех проблем. Только помочь их пережить. До рая.

— Хм, звучит как не самая удачная сделка.

— Неправда. — Она делает глубокий вдох и продолжает двигаться. Выкладывает бананы на маленькие десертные тарелочки. — Мороженое растает. Мы добавим его позже.

Арианна искренне верит. Как бы она ни заблуждалась, она искренна. Я думаю, есть какая-то сила в вере во что-то большее, чем ты сам. Возможно, спасение.