Невинность по контракту - Айрин Лакс

Самвел погиб в пожаре, сгорел заживо, ни одного шанса выжить. Его неуравновешенная психически дочь впала в беспамятство и отправилась за решетку. На этом все не закончилось, у Самвела осталось много прихлебателей и просто тех, кто был охоч до чужого. Куча недобитков пытались повлиять на исход и финальный дележ бизнеса, отщипывая по кусочку.

Именно поэтому я не спешил возвращать Машу. Хотел, чтобы ей точно ничего не угрожало.

Как чувствовал, меня поджидали в банке. Двоюродный брат Самвела нанял камикадзе и тот бросился на меня со включенной взрывчаткой. Я сильно пострадал… Еще был слаб, но разделался с тем, кто организовал покушение.

Остальные не высовывались…

Я предупредил Осло, что может перебираться поближе, организовал для Малой закрытый санаторий с наблюдением врачей, ведь срок уже немаленький…

***

Перед встречей с Малой я волновался, как никогда прежде. Понимал, что выгляжу не лучшим образом: может быть, шрамы и украшают, но швы на роже — портят. Шитая-перешитая физиономия даже на моих подчиненных действует устрашающе, в особенности, когда я зол, а на трепетную беременную девушку…

Может быть, подождать?

Нет, не могу больше!

Я никогда так не скучал, никогда прежде не тосковал, что рядом со мной нет женщины.

Той Самой…

Мое сердце и душа, которые я считал довольно черствыми и полными цинизма, впервые познакомились с тоской по любимой…

Впервые люблю.

Оттого так страшно оказаться перед дверью палаты.

Сердце трусливо отстукивало свой бешеный ритм.

— Она спит, — шепнула медсестра.

Спит? Даже хорошо. Я полюбуюсь ею во сне, не стану пугать спросонья.

Я осторожно вошел, тихо прикрыл дверь.

Ни одного лишнего звука или движения.

Ни одного.

Я крался к постели, как вор, жадно смотря и не видя ничего, меня слепило, зрение плыло…

Букет опустился на тумбу, едва слышно прошелестела крафтовая бумага.

Маша приподнялась, опираясь одной рукой на кровать, второй придерживая живот.

Такой круглый, такой большой… Я залип взглядом на фигурке Маши и не мог дышать, даже забыл, что нужно повернуться более симпатичной стороной своего лица.

— Вы кто? — спросила Маша. — Кто вы такой?! Вы мне не нравитесь! Уйдите!

Глава 52

Тигран

— Это я, Маш… Малая… Я… Тиг… Тигран… Я! — талдычил, как попугай, пытаясь схватить ее за руки. — Лицом испугал? Это пройдет… Это временно. Только зашили недавно… Опухоль сойдет. Это я, Тигран, Малая, ну ты чего!

— Не знаю я вас! И я не Маша… — отрезала и оттолкнула неловко, поспешила в коридор, зовя. — Петя! Петя… Петр…

Словно в ступоре, я двинул за ней.

— Я тут, — скрипнул зубами Осло. — Что случилось?

— Почему ко мне в палату какой-то наглый мужчина проник? Выгони его! Выгони немедленно, я только уснула. Мне волноваться нельзя.

— Иди в палату, Малаш. Все хорошо.

— Он там стоит! — ткнула пальцем в мою сторону. — Прогони.

Осло вымученно, но зверски посмотрел в мою сторону, недобро полыхая взглядом.

— Отойдите, девушке нужен покой.

Словно во сне я наблюдал, как Маша под локоть к Осло приклеилась, вошла в палату.

— Какие вонючие цветы! — возмутилась. — Убери, пожалуйста. Спасибо.

— Ты это… спи, главное… — неуклюже пожелал Осло и попятился, вышел из палаты, вернул мне букет.

— Охерел? Это что сейчас было? Ты мою женщину присвоил? — я попер на него быком. — Давно тебе зубы не ровняли, ты…

За моей спиной сразу замаячил целый полк охраны.

— Заебало. Заебали. Остопиздело! — заскрипел зубами Осло, развернулся и быстрым шагом направился по коридору, двинув кулаком по какой-то раскрытой двери.

Дерево затрещало.

— Шеф?

— Держитесь рядом, — скомандовал я и выбежал следом за Осло. — Стой, мудак. Я с тобой еще не поговорил. Ты что замутил, а?

Мы уже на улице, на парковке перед зданием. Догнал, махнул кулаком, ударив в район печени.

— Ты что устроил? Я же тебя убью!

Я дернул Осло на себя, он ловко вывернулся, оставив пиджак у меня в руках. Понимаю, что он мог бы ударить, но не стал. Я бы объективно удара не вынес. Не в той форме. Мне одна надежда увидеть Малую придавала силы, а теперь… злость.

Злость и обида: как так, что она меня не узнала!

Разве такое возможно?!

— Ничего я не делал. Вопросы не ко мне. Ясно?

— Нихера не ясно!

— Маше стало плохо. В больницу привезли. Едва не потеряла ребенка. Только с капельниц слезла, — отрывисто отчеканил Осло.

— Я все это знаю! — рявкнул, ненавидя себя за то, что не был рядом в этот момент, когда ей было плохо.

Ненавидел, что дошло до такого, что в какой-то сраной глуши моя девочка так долго жила…

— Вот и результат. Я в душе не ебу, что случилось, но теперь…

— Теперь она тебя мужем считает?! — зарычал.

— Да ебитесь вы со своими браками. Когда мы прятались в деревне, я придумал нам роли и имена. Теперь она ими живет. Все.

— И какая же там роль тебе уготована, актер, блять…

— Я назвался ее братом. Петром. Ее — Маланьей.

У меня чуть кровь носом не хлынула.

— Как ты… как ты ее назвал?! Ааааа… — завыл, закрыв свою изуродованную рожу ладонями. — Издеваешься?!

— Специалист Машу еще не смотрел. Ее только перевели в обычную палату сегодня, и тут… на.

— Значит, так… Ты Петр… недоделанный или… переделанный… Как только она поспит, расскажешь ей, что к чему. Ясно тебе?!

— Сами разбирайтесь. Я уволился. Давно. Гонорар хочу! — потребовал. — Или я кого-нибудь убью. Мне этот детский сад остопиздел. Побеги эти дурацкие. Сопли по десять раз за день. Заскоки беременные. Я чем это все заслужил, а? Чем?! Да я вас видеть не могу, рыгать охота. Все. Хватит с меня. Мой гонорар, — потребовал Осло. — Или я кого-то убью, — посмотрел в сторону моей охраны. — Может быть, всех.

— Шеф?

— Молчите! — рявкнул я. — Ты должен…

— Я ничего и никому давно не должен. Долг я закрыл. Даже с процентом, — нагло заявил Осло. — Сохранил жизнь Марии и вашему ребенку. Все. Теперь гоните мой гонорар и разбежимся. На вас я больше никогда работать не стану. Мой счет вы знаете.

— Болтливый ты стал.

Левый глаз Осло затикал нервно.

— Тебе нужно остаться.

— Нет. Отказываетесь платить по счетам, Тигран Эдуардович? — выдохнул Осло и едва заметно качнулся в мою сторону.

Я вдруг понял, что он мне шею свернет, как птенцу. Сейчас силы не равны. Плюс охрана успеет вмешаться слишком поздно. Изрешетят его пулями, но вот незадача, сам я к этому моменту буду уже мертв…

— Тебе заплатят. Сейчас же деньги переведут.

Я