Посредник - Тара Кресцент

Она никогда не боялась меня. А сейчас вздрогнула.

Я должен был сказать ей об этом сам, но я промолчал, а теперь уже слишком поздно исправлять ситуацию. Она выглядит так, будто ее предали, и это моя вина.

― Валентина, я…

― Почему ты мне не сказал?

Я запускаю пальцы в волосы.

― Я не знаю, ― говорю я, осознавая, насколько неадекватно это звучит. ― Стрельба была случайной, и я не думал, что ты…

― Ты не думал, что я пойму? ― перебивает она. ― Ты думал, я решу, что ты хладнокровно убил своего брата? Или ты думал, что я разозлюсь, узнав, что человек, который издевался надо мной полтора года, мертв? ― Она делает глубокий, прерывистый вдох. ― Я сидела здесь, в твоей гостиной, ждала, когда ты вернешься домой, и кое-что поняла. Я доверяю тебе, но ты не доверяешь мне.

― Это неправда. Я доверяю тебе свою жизнь.

― Но ты не доверил мне правду. ― Ее лицо морщится. ― У тебя было десять лет, чтобы рассказать мне, но ты этого так и не сделал. ― Она крепче сжимает подушку, костяшки пальцев побелели. ― В ту ночь, когда мы впервые спали вместе, тебе приснился кошмар. Я села на твою кровать и обнажила перед тобой свое сердце. Я призналась, что Роберто преследовал меня во снах целый год после рождения Анжелики, но он не мог причинить мне вреда, потому что Антонио убил его. ― Ее голос опускается до шепота. ― Ты выслушал меня, но не поправил. У тебя было столько возможностей сказать мне, но ты этого не сделал.

― Мне жаль. ― Выражение ее лица говорит мне, что мои извинения ― слишком мало и слишком поздно. ― Я должен был сказать тебе.

― Я призналась, что единственная причина, по которой я пошла работать на Антонио Моретти, ― это мой долг перед ним. Ты мог сказать мне тогда. Антонио знал все это время. Лучия, наверное, тоже знает. ― Она удрученно качает головой. ― Я чувствую себя такой дурой.

Каждое ее слово ― обвинение, которое ранит меня в самое сердце. Потому что она права. У меня было столько возможностей сказать ей об этом, и каждый раз я выбирал путь труса.

― Два дня назад я сказала, что люблю тебя. Ты мог сказать мне тогда, ― неумолимо продолжает она. ― Но ты этого не сделал. ― Она смотрит прямо на меня. ― Дело не в защите, а в уважении. Ты не уважаешь меня настолько, чтобы доверить мне правду. Ты не относишься ко мне как к партнеру, Данте. Ты обращаешься со мной как с ребенком.

― Валентина, ― беспомощно начинаю я. ― Я облажался. Но, пожалуйста, выслушай меня. Я тебя чертовски уважаю. Я никогда не собирался…

― У меня остался только один вопрос. Ты когда-нибудь собирался рассказать мне?

Она дает мне крошечную надежду. Я могу ухватиться за нее. Я могу солгать и заверить ее, что обязательно рассказал бы ей о Роберто. Я мог бы сделать все, что требуется, чтобы спасти наши отношения.

Но она заслуживает большего.

Она заслуживает гораздо большего, чем я.

― Нет. ― Я сжимаю руки в кулаки. ― Весь последний месяц я каждый день просыпался, думая, не сплю ли я. Вы были здесь, ты и Анжелика, и у меня было все, чего я когда-либо хотел. Я бы хотел притвориться, что хотел рассказать тебе о Роберто. ― Боже, как больно продолжать. Каждое слово увеличивает пропасть между нами. ― Но правда в том, что я не хотел рисковать разрушить то, что у нас было.

― Все, что у нас было, ― шепчет она, ― и все, чем мы были, было построено на лжи. ― Она отпускает подушку и поднимает голову. ― Думаю, нам с Анжеликой пора уезжать. Мы вернемся в нашу квартиру.

― Ты не можешь, ― отчаянно говорю я, хватаясь за соломинку. ― Это небезопасно. Ты же не хочешь рисковать жизнью Анжелики…

― Пожалуйста, не надо. ― Она говорит так, будто находится на грани слез и сдерживает их усилием воли. ― Пожалуйста, не используй мою любовь к дочери против меня.

Я молчу. Она тянется к шее и расстегивает ожерелье, которое я ей подарил. Осторожно она кладет его на кофейный столик.

― Я не собираюсь мешать тебе встречаться с Анжеликой, ты ее дядя, и она тебя любит. Но тебя больше нет в моей жизни. Что бы между нами ни было ― все кончено.

Глава 30

Валентина

Данте не хочет, чтобы мы уезжали. Я знаю его ― я читаю это в каждой напряженной линии его тела. Но он не останавливает меня. Может, он и не против запретить мне выезжать на задания, но он не собирается удерживать меня в своем доме против моей воли.

Он не Роберто. Он не собирается быть счастливым за мой счет.

Я двигаюсь на автопилоте, сердце разрывается на части с каждым шагом. Я поднимаюсь наверх в свою спальню и бросаю одежду в чемодан. Я все еще занимаюсь этим, когда Анжелика возвращается домой.

― Что ты делаешь? ― спрашивает она с нотками обвинения в голосе. ― Почему ты собираешь свою одежду, мама?

― Мы уезжаем сегодня вечером, ― говорю я категорично. ― Я связалась с подрядчиком, наша квартира готова. Пора возвращаться домой.

Анжелика возмущенно сжимает челюсти.

― Но я не хочу уезжать. Мне здесь нравится.

У вас когда-нибудь возникало желание сорваться и накричать на своего ребенка? У меня такого не было, по крайней мере, до сих пор. Анжелика вообще очень хороший ребенок.

― Наша квартира готова, ― повторяю я сквозь стиснутые зубы. ― Нам пришлось оставаться здесь, пока ее красили. Вот и все. Это не наш дом, Анжелика. Это дом Данте, и нам пора уезжать. ― Я сжимаю губы, чтобы не закричать, и молча считаю до десяти. ― Собирай свои вещи. Пожалуйста, не спорь со мной.

Моя дочь очень эмоционально развита. Она никогда не рассказывала мне о кровати принцессы, которую купил ей Данте. И она намекала, что хотела бы, чтобы мы с Данте были вместе, но никогда не говорила об этом прямо. Так что