Габриэль - Кира Монро

— Рубен. — К нам подходит здоровенный бармен. — Давно не виделись, брат. — Они обмениваются крепким рукопожатием и короткими объятиями. — Если бы я знал, что она не грустит из-за чего-то серьёзного, я бы просто наслаждался её выступлением. Она всегда любила петь для публики, — говорит Майк, наблюдая за Беатрис. — Ты в курсе, что произошло?

— Понятия не имею, — признаётся Рубен. — Но уверен, что узнаю по дороге домой.

— Она сегодня видела Лео… с его невестой. — Оба мужчины бросают взгляд на меня, но я продолжаю смотреть, как Беатрис поёт и танцует.

Майк скрежещет зубами.

— Этот сукин сын женится? И хватило наглости водить Беа за нос полтора года?

Рубен тяжело вздыхает.

— Два года.

— Два года! — Майк бьёт кулаком по стене, и гипсокартон трескается. — А потом случается вся эта мерзость, и он не выдерживает и сбегает?! Если я хоть раз увижу здесь его тупую рожу, я за себя не ручаюсь.

Когда песня заканчивается, Беатрис падает обратно в толпу, и люди ловят её, аккуратно опуская на пол. Если бы я не знал того, что знаю сейчас, я бы подумал, что она самый счастливый человек на свете. Она улыбается, раздаёт «пять» всем, кого проходит, и даже успевает сделать пару селфи с окружающими, складывая пальцы в знаки мира.

— Рубиновый вторник! — она весело вскрикивает и, хихикая, подбегает к нам, запрыгивая на Рубена.

Тот, смеясь, едва удерживает равновесие:

— Беа-а, почему ты веселишься без меня?

— Ты работал, помнишь? — отвечает она, когда он аккуратно ставит её на землю. — Но теперь ты здесь, и это главное. Только зачем ты притащил с собой мистера Сварливые Штаны? — Беатрис наклоняется к Рубену, делая вид, что шепчет, но её шёпот звучит громче обычного голоса.

— Я пришёл проверить, как ты. Слышал, ты здесь.

— Да я в порядке, видишь? Я со всеми своими друзьями, — она с кривой улыбкой смотрит на меня.

— Да? А кто твои друзья?

— Ну давай посмотрим… Вот Билл, но все зовут его Тренер, потому что он без ума от футбола и знает о нём всё. Вон Джон-Джон, Салли, Яблочко-Бобби — с ним лучше в дартс не играть, Мона, она раньше была рокеткой, Джимми, Кейси, Дилан…

— Ладно, я понял, ты знаешь всех, — прерываю я её. — Пойдём, отвезём тебя домой.

— Зачем? Веселье только начинается, — она пытается опереться на стойку, но промахивается и начинает падать. Я успеваю подхватить её прежде, чем она ударяется.

— Мой герой! — она улыбается и обнимает меня. — Ммм, ты всегда так вкусно пахнешь.

Я аккуратно прижимаю её к себе, пытаясь не потерять равновесие.

— У тебя завтра фотосессия, помнишь? — бормочет она, но тут же снова начинает обнюхивать мою шею. Я поворачиваюсь к бармену.

— Сколько она должна?

— Всё нормально, чувак. Она мне помогает с фото и другой рекламой для бара, — отвечает Большой Майк. Я киваю и начинаю выводить её из заведения.

Рубен подхватывает её с другой стороны, закидывая её руку себе на плечи:

— Пойдём домой, девочка.

Прогулка занимает больше времени, чем я рассчитывал. Она утверждает, что знает каждого встречного, и настаивает на том, чтобы поговорить с ними, расспрашивая о семье и работе. Большинство просто её игнорируют, а некоторые отвечают, на мой взгляд, из жалости.

Когда мы наконец заходим в здание, она начинает петь:

— Никто не знает, с какими неприятностями я сталкивалась… никто не знает моих печалей… иногда я в приподнятом настроении, иногда в подавленном… Эй, Джорджи, как ты там поживаешь, старик?

Джордж выходит из-за стойки:

— Я в порядке, мисс Беа, а с вами всё хорошо, дорогая?

— Я? Конечно, — она продолжает петь. — Никто не знает, с какой бедой я столкнулась…

— Вот и привёл её, Рубен, — говорю я, поддерживая её за талию. — Спасибо, что помогаешь.

— Дай я хоть дверь тебе открою, папочка, — ухмыляется Рубен, когда мы входим в лифт.

Беатрис прижимается ко мне, и я подхватываю её на руки, зная, что она не сможет пройти до своей квартиры.

— Ого! Ребята, посмотрите на меня, я лечу! Я верю, что могу летать, верю, что коснусь неба…

— Да, Беа, девочка моя. Потише, а то разбудишь миссис Джо…

Из-за двери выглядывает миссис Джонс:

— О, боже. Давно не видела её в таком состоянии. Что случилось? Всё ли с ней в порядке?

— Она увидела Лео, и он помолвлен, — шепчет Рубен, делясь последними новостями.

— Что? С кем? — восклицает миссис Джонс.

— Простите, но не могли бы вы подождать, пока я отведу её домой, прежде чем обсуждать её? — мой тон не терпит возражений.

Беатрис замолкает; она прижимается ко мне, пряча лицо в груди и плача. Рубен смущённо бормочет извинения и открывает дверь. Они желают ей спокойной ночи и просят сообщить, если ей что-то понадобится. Я укладываю её на диван, и она продолжает плакать.

Я иду на кухню, ставлю кофейник и начинаю рыться в шкафчиках в поисках стакана, чтобы наполнить его водой. Когда я ставлю стакан перед ней, то направляюсь в ванную за упаковкой салфеток.

— Вот, выпей воды, Беатрис, — говорю, вставая перед ней.

Она не смотрит на меня, её взгляд сосредоточен на стакане.

— Он женится, — её голос звучит безжизненно.

Я оглядываюсь, не зная, что сказать или сделать, чтобы ей стало лучше. Откашливаюсь.

— Тебе лучше без него, — произношу я.

— Я выгляжу лучше без него? — усмехается она.

— Ты начала приходить в себя, помнишь?

— Он сказал, что будет любить меня вечно, — всхлипывает она, и слёзы катятся по её лицу.

— Ничто не вечно, Беатрис.

— Он выглядит так хорошо, старше, более зрелым, — продолжает она, шмыгая носом.

— Он выглядел усталым и обрюзгшим, — замечаю я.

Она поворачивает ко мне голову и, несмотря на слёзы, посмеивается.

— Заткнись, он выглядел нормально.

Кофейник подаёт сигнал, что кофе готов, и я наливаю ей чашку. Беатрис садится, принимая кофе из моих рук.

— Почему ты не рассказала мне о нападении? — спрашиваю я, стараясь не звучать обвиняюще.

Она поднимает на меня взгляд, в её глазах мелькает тень обиды.

— Рубен рассказал тебе, да? — вздыхает она, опуская кружку на стол. — Я не хочу объявлять об этом всему миру. И, честно говоря, сейчас мне кажется, что ты тоже считаешь меня лгуньей или лицемеркой.

— С чего бы мне так думать?

Беатрис отворачивается, её пальцы нервно поглаживают край кружки.

— Потому что я сказала тебе, что никогда ни с кем не спала.

Я нахмурился, её