Скованная сумраком - Паркер Леннокс

Он снова дернул за распущенную нить на одежде.

— Когда закончилась еда, они начали есть испорченные посевы. Говорили, что нельзя ничего выбрасывать. В итоге это их и убило.

Тяжесть его слов повисла в воздухе.

— Самое страшное… — он замялся, обхватывая себя руками. — Иногда я боюсь, что начинаю забывать их. Например, как звучал смех моей мамы. Или насколько высокими вырастали подсолнухи. Такое чувство, будто я предаю их.

— Ты не предаешь их тем, что выжил, — тихо сказала я. — Тем, что двигаешься дальше.

— Правда? — спросил он почти шепотом. — Я вступил в Умбру, учусь сражаться… Иногда я думаю, что бы они сказали, увидев меня сейчас.

Он уставился на свои руки, такие молодые, но уже покрытые мозолями.

— Они были Медикусами, знаешь? Ну… не официально. Но в Кройге к ним приходили все больные. Моя мать знала каждое лекарственное растение в тех садах. Какие листья сбивают жар, какие корни снимают боль, — тень улыбки скользнула по его губам. — Она всегда говорила, что земля дает нам все необходимое, если мы просто знаем, где искать, — улыбка исчезла. — А потом земля начала умирать, и все, что она знала, перестало помогать. Я видел, как она пробовала. Даже когда растения вырастали искривленными, неправильными, она продолжала надеяться, что следующий посев будет иным.

На последнем слове его голос дрогнул, и я с трудом удержалась, чтобы не протянуть к нему руку. Я никогда не была особенно хороша в утешении, но в его боли было что-то слишком настоящее, слишком знакомое. Я никогда не знала своих родителей, у меня не было воспоминаний, за которые можно было бы держаться. И мыслей о них я обычно избегала. Но когда я была младше, до того как научилась прятать мысли по полочкам в подсознании, убирать подальше, я по ним скучала. Странной тоской по тому, чего никогда не знала.

— Как думаешь, все может стать таким, как раньше? — вдруг спросил он, прерывая мои мысли. — Если мы остановим происходящее? Если все исправим?

Вопрос тяжело повис в воздухе. Мне хотелось сказать «да», пообещать, что все вернется к прежнему. Но он заслуживал большего, чем пустые обещания.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но мы попробуем.

Что-то в груди болезненно сжалось от этих слов, от того, насколько сильно мне вдруг стало нужно, чтобы они оказались правдой.

Глава 20

 

Зал ожидания казался меньше, чем вчера: каменные стены словно сдвинулись, сдавливая пространство, пока мы собирались, чтобы тянуть жребий. Мышцы все еще ныли после испытания боем, каждый синяк грыз меня изнутри, напоминая, насколько сокрушительно я проиграла накануне.

Перед нами стоял еще один Архивариус, держа в руках тот же черный мешок из ткани, что и вчера. За его спиной возвышался Уркин, скользя взглядом по группе и не выдавая ни единой эмоции. Когда он дошел до меня, глаза его едва заметно сузились.

Отсутствие Сорена бросалось в глаза. Он все еще был слишком слаб после вчерашнего избиения, чтобы участвовать в сегодняшнем испытании. Остальные старались не смотреть на пустое место в строю, но руки Миры были сжаты в кулаки по бокам.

— Порядок демонстрации окончателен, — голос Уркина наполнил зал. — Вы представите свою привязь Совету. Любое использование способностей до вашего вызова повлечет немедленную дисквалификацию.

У меня скрутило живот, когда мешок начал передвигаться вдоль строя. Я наблюдала, как каждый участник вытягивает камень, внимательно изучая их реакции. Лицо Терона осталось непроницаемым, когда он прочитал номер, но в глазах его мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Значит, первый. Так.

— Как удачно, — раздался за моей спиной гладкий, вкрадчивый голос, от которого по позвоночнику пробежал холодок. — Похоже, у нас будет достаточно времени, чтобы познакомиться поближе.

Я обернулась и увидела Валкана, стоящего куда ближе, чем я ожидала. Его мертвые глаза были прикованы ко мне с тревожащей интенсивностью. Даже в тусклом свете его кожа будто светилась неестественной жизнью, и от этого зрелища у меня снова скрутило живот.

— Должен признаться, я… заинтригован. Чужеземка на Стрикке. Такого еще не бывало.

Мой взгляд невольно скользнул на верхний ярус, где собралась Умбра. Эфир стоял у одной из каменных колонн, его золотые глаза были прикованы к нам, челюсть сжата. Даже с такого расстояния я видела, как под его кожей извиваются тени.

— И все же мы оба здесь, — продолжил Валкан, подходя еще ближе. — Нарушаем традиции, — улыбка обнажила его слишком белые, слишком идеальные зубы. — Скажи, тебе нравится в Умбратии?

Я не успела ответить, голос Уркина разрезал напряжение, как клинок:

— Кандидат Терон, займи позицию.

Я отошла от Валкана, благодарная за этот предлог. Но его голос настиг меня, достаточно тихий, чтобы слышала только я:

— Возможно, мы продолжим этот разговор позже.

Арена изменилась со вчерашнего дня. Там, где раньше стояли тренировочные манекены, теперь возвышались сложные мишени и конструкции. Ярусные трибуны над нами были забиты знатью и военными лидерами, их лица были напряжены в ожидании. Ради этого они сюда и пришли.

Терон шагнул в центр арены, выглядя таким же уверенным, как и вчера, при нашей первой встрече. По сигналу Уркина из теней вышли Стражники, окружив его с обнаженным оружием.

Первый Стражник атаковал, его клинок рассек воздух, но Терон уже двигался. Воздух вокруг него задрожал, словно марево над раскаленным камнем. И вдруг там, где был один Терон, появились десятки: каждый двигался независимо, каждый был до пугающего детально точен. Стражники замерли, оружие зависло в воздухе, они пытались отличить настоящую цель от иллюзий.

Фантомы Терона вплетались между Стражниками. Каждый раз, когда клинок находил одного из них, фигура растворялась в тумане, а в другом месте возникали еще трое. Стражники впали в ярость, рассекая фантомов, пока настоящий Терон незримо скользил среди собственных творений. Когда демонстрация завершилась, он спокойно стоял в центре арены — ни царапины.

— Следующий, — окликнул Уркин.

Валкан широким шагом вышел на арену, и разговоры вокруг тут же стихли, превратившись в приглушенный гул. Он окинул толпу взглядом и хищно улыбнулся. Новые Стражники заняли позиции вокруг него, но их движения были заметно более неуверенными, чем прежде.

Тело Валкана пошло