Без разрешения - Татьяна Никольская

— Не вам меня учить, — бормочет она, но уже без прежней агрессии.

— Я не учу, — отвечаю я. — Я предлагаю. Приезжайте ко мне на сеансы. Не как пациент — как человек, которому нужна помощь. Вы теряете дочь не потому, что я её забрала. А потому, что вы сами её оттолкнули.

Елена смотрит мне в глаза, потом переводит взгляд на Олега. Он стоит, скрестив руки на груди, молчит, но я чувствую, как он напряжён.

— Вы оба… — шепчет она. — Вы оба пожалеете.

Она выскакивает за дверь, хлопает ею так, что дрожат стены.

Мы остаёмся вдвоём.

Я иду к Катиной комнате, стучу.

— Катя, можно?

— Не знаю, — всхлипывает она.

Я открываю дверь. Она сидит на кровати, обняв подушку, лицо мокрое от слёз. Сажусь рядом, обнимаю.

— Всё хорошо, — говорю я. — Ты молодец. Ты сказала правду.

— Она ненавидит меня, — шепчет Катя.

— Нет, — качаю головой. — Она просто не знает, как любить. Не умеет. Но она не ненавидит.

— А вы меня любите?

— Люблю, — говорю я. — Очень.

— И папа любит.

— И папа любит.

Она прижимается ко мне, и мы сидим так долго, пока слёзы не высыхают.

* * *

Поздно вечером, когда Катя засыпает, мы с Олегом сидим на кухне.

— Ты была права, — говорит он. — Я чуть не сорвался.

— Ты сдержался, — отвечаю я. — Это главное.

— Что будет с жалобой?

— Не знаю, — честно говорю я. — Я подготовлю отчёт. Илья Андреевич поможет. Но даже если комитет вынесет предупреждение… я не брошу Катю.

— А меня?

— И тебя, — улыбаюсь я. — Вас двоих я не брошу.

Он обнимает меня, и мы сидим в тишине, слушая, как за окном капает весенняя капель.

Завтра будет новый день. И я встречу его с верой.

Верой в справедливость.

Верой в любовь.

Глава 32. Откат

Олег

Я просыпаюсь от того, что рядом пусто. Арина уже встала — я слышу её голос из коридора, она зовёт Катю завтракать. Но ответа нет. Тишина. Та самая тишина, которая пугала меня пять месяцев назад, когда Катя не произносила ни слова.

Я натягиваю джинсы, выхожу из спальни. Арина стоит у двери Катиной комнаты, смотрит на меня встревожено.

— Не открывает, — тихо говорит она. — Стучала три раза.

Я стучу.

— Катя, дочка, открывай.

Молчание. Я поворачиваю ручку — дверь не заперта. Захожу. Катя лежит на кровати, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом с головой.

— Катя, — говорю я мягко, садясь на край кровати. — Ты не хочешь завтракать?

Молчание.

— В школу не пойду, — наконец слышу я глухой, безжизненный голос из-под одеяла.

— Почему?

— Не хочу.

Я смотрю на Арину. Она подходит, садится рядом со мной.

— Катя, — говорит она, — ты из-за вчерашнего?

Молчание. Потом одеяло чуть сползает, и я вижу её глаза — красные, опухшие. Она плакала ночью. Я не слышал.

— Мама меня ненавидит, — шепчет она. — И вы из-за меня поссорились.

— Твоя мама тебя не ненавидит, — мягко говорит Арина. — Она просто… запуталась. Но это не твоя вина.

— А я виновата, — Катя снова прячет лицо. — Я рассказала про дядю Женю. Я не должна была.

— Ты сказала правду, — говорю я. — Правду нельзя запрещать.

— Мама теперь никогда не простит меня.

— Простит, — уверенно говорит Арина. — Ей нужно время. И тебе нужно время. А сегодня… сегодня можно не ходить в школу.

Катя выглядывает из-под одеяла, смотрит на Арину.

— Правда?

— Правда, — кивает Арина. — Отдохнёшь. Мы с тобой поговорим, порисуем. Хорошо?

Катя кивает. Я вижу, как напряжение чуть отпускает её плечи.

Мы выходим из комнаты, закрываем дверь.

— Я позвоню Даше, — говорит Арина, беря телефон. — Скажу, чтобы перенесла все сегодняшние встречи. Я останусь с ней.

— Ты не обязана, — говорю я. — Я могу взять отгул.

— Олег, — она смотрит на меня серьёзно, — она нуждается во мне. Не в тебе — во мне. Потому что я — тот человек, который вытащил её однажды. И я вытащу снова.

Я смотрю на неё. На женщину, которая оставляет свою работу, своих пациентов, свои планы ради моей дочери. Которая не раздумывает ни секунды. Которая для Кати — больше, чем психолог. Мать. Настоящая мать. Та, которая не требует быть идеальной. Которая просто любит.

— Ты удивительная, — говорю я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — она улыбается. — Иди на работу. Я справлюсь.

Я одеваюсь, пью кофе на ходу, выхожу из дома. Сажусь в машину, но не завожу двигатель сразу. Смотрю на окна нашей квартиры — там Арина и Катя. Мои девочки. Я не знаю, когда это случилось, но они обе стали моими. И я готов за них порвать любого.

В офисе я работаю механически — подписываю бумаги, провожу совещание, отвечаю на письма. Мысли — там. Дома. С ними.

В обед я не выдерживаю. Звоню Елене.

Она отвечает после долгих гудков, голос сонный, будто её разбудили.

— Олег? Что случилось?

— У Кати откат, — говорю я без предисловий. — Она снова замкнулась. Не хочет в школу. Не выходит из комнаты. Ты упокоилась? Ты этого добивалась?

Молчание. Я слышу, как она дышит — неровно, часто.

— Я не хотела…

— А что ты хотела? — перебиваю я. — Прийти, устроить скандал, обвинить Арину, написать жалобу? Ты думала, Катя обрадуется? Что она скажет: «Спасибо, мама, ты меня спасла»?

— Я хотела, чтобы она вернулась ко мне, — тихо говорит Елена. — Чтобы поняла, что её место — со мной.

— Её место там, где ей хорошо, — жёстко говорю я. — А ей хорошо с нами. С Ариной. Со мной. Она счастлива — впервые за много лет. А ты пришла и разрушила всё.

— Я не разрушила…

— Ты устроила истерику на глазах у ребёнка. Ты кричала, обвиняла, угрожала. Катя плакала всю ночь. Ты этого хотела?

Она молчит.

— Пока ты не вылечишь свою голову, — продолжаю я, — я не подпущу тебя к дочери. Ни на выходные, ни на праздники, ни на звонок по телефону.

— Ты не имеешь права…

— Имею, — перебиваю я. — Я её отец. И я отвечаю за её безопасность — физическую и психическую. Ты — угроза. Пока не докажешь обратное.

— Олег…

— Приезжай к Арине на сеансы. Она предлагала. Разберись со своей тревожностью, со своим контролем, со своей ревностью. А потом поговорим.

Я сбрасываю вызов.

Смотрю на телефон. Руки дрожат — от злости, от бессилия, от того, что не могу защитить дочь от её собственной матери.

Вечером