Без разрешения - Татьяна Никольская

— А если они не поверят?

— Поверят, — уверенно говорит Илья Андреевич. — У тебя безупречная репутация, Арина. Ты — один из лучших кризисных психологов в городе. Одна жалоба обиженной женщины — это не приговор.

— Она не обиженная, — тихо говорю я. — Она — мать, которая ревнует своего бывшего мужа и свою дочь ко мне.

— Это не оправдывает ложные обвинения, — жёстко говорит он. — Ты не нарушала этику. Ты завершила терапию с ребёнком. Твои отношения с отцом не касаются профессиональной деятельности. Комитет это увидит.

— А если не увидит?

— Тогда мы будем бороться. Я со своей стороны помогу — напишу характеристику, подтвержу твою квалификацию. Успокойся, Арина. Ты не одна.

Я выдыхаю. Спасибо ему. За эти слова, за уверенность, за то, что он есть.

— Спасибо, Илья Андреевич, — говорю я. — Я подготовлю отчёт.

— И, Арина, — добавляет он, — не бойся. Ты имеешь право на счастье. Не позволяй никому отнять его у тебя.

Он отключается. Я смотрю на телефон, потом на письмо. Гнев не уходит, но становится тише. Я знаю, что делать. Я буду защищать себя. И свою любовь.

* * *

Вечером я приезжаю к Олегу. Катя уже дома, делает уроки. Мы ужинаем, болтаем о пустяках, я стараюсь не показывать, что меня гложет. Но Олег чувствует.

— Что случилось? — спрашивает он, когда Катя уходит в свою комнату.

Я достаю письмо из сумки, протягиваю ему. Он читает, и я вижу, как его лицо темнеет, как сжимаются челюсти.

— Елена, — говорит он. — Я убью её.

— Не надо, — тихо говорю я. — Это только ухудшит ситуацию.

— Как она могла? — Он сжимает письмо в кулаке. — Ты спасла её дочь. Ты вытащила Катю. А она…

— Она ревнует, Олег. Банальная женская ревность, вызывающая желание убрать соперницу с дороги.

— Но между нами давно ничего нет и быть не может. Она это прекрасно знает.

— Для неё это неважно. Она боится. Боится потерять не только тебя, но и Катю. Боится, что я займу её место. Её гнев — это страх.

— Это подлость, — жёстко говорит он.

— Это боль, — поправляю я. — И я понимаю её. Но это не значит, что я позволю разрушить мою карьеру.

— Что ты будешь делать?

— Готовить отчёт для комитета. Показывать, что терапия с Катей завершена до того, как между нами что-то началось.

— А если не поможет?

— Поможет, — говорю я, стараясь быть уверенной. — Я верю в справедливость.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Я чувствую тепло его тела, слышу, как бьётся его сердце. Страх отступает.

— Я рядом, — говорит он. — Что бы ни случилось.

— Я знаю, — шепчу я.

* * *

Звонок в дверь. Громкий, настойчивый. Олег идёт открывать, я за ним. На пороге — Елена.

Она влетает в квартиру, не разуваясь, не здороваясь. Лицо красное, глаза блестят, волосы растрёпаны — она в ярости.

— Ах вы… — кричит она, переводя взгляд с меня на Олега. — Вы… вы не имеете права! Это моя дочь! Моя!

— Елена, успокойтесь, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. — Вы напугаете Катю.

— А я хочу её напугать! — Елена переходит на визг. — Пусть знает, что её «новая мамочка» — шарлатанка! Что она спит с её отцом, нарушая все законы этики! Что я написала жалобу в психологическое общество, и её лишат лицензии!

Из коридора выбегает Катя. Она смотрит на мать, на меня, на отца. В её глазах — ужас.

— Мама? — шепчет она. — Что ты делаешь?

— Я защищаю тебя! — Елена поворачивается к дочери. — Она — чужая! Она хочет занять моё место! А твой отец… он просто промывает тебе мозги!

— Никто мне не промывает мозги, — голос Кати дрожит, но звучит твёрдо. — Я сама выбрала жить с папой. Сама.

— Потому что он разрешает тебе всё! — кричит Елена. — А я требовала, чтобы ты училась! Чтобы была лучшей!

— Ты требовала, чтобы я была идеальной, — Катя сжимает кулаки. — А я не идеальная. Я обычная. И я устала быть для тебя куклой.

— Катя… — Елена делает шаг к дочери, но та отступает.

— Зачем ты пытаешься всё разрушить? — Катя повышает голос, и я вижу, как по её щекам текут слёзы. — Мы счастливы — все, втроём. Я, папа и Арина Сергеевна.

Елена замирает. Её лицо искажается — от злости, от боли, от ревности.

— Она тебе не мать!

— А ты? — вдруг кричит Катя. — Когда ты привела дядю Женю, ты меня не спрашивала. И я тебе ничего не говорила, пока он у нас жил целый месяц. От него вечно воняло перегаром, я терпела. Потому что ты — моя мама. Но ты не имеешь права теперь осуждать папу и Арину Сергеевну!

Тишина. Елена смотрит на дочь, и я вижу, как её лицо бледнеет.

— Чтооо? — Олег делает шаг вперёд, и его голос звучит так, что стены дрожат. — Что ты сказала?

— Олег… — Елена отступает. — Это было давно. Я не…

— Ты привела в дом, где живёт моя дочь, какого-то мужика? — Олег не повышает голоса, но им можно убить. — И не сказала мне?

— Это моя жизнь! — Елена пытается защищаться. — Я имею право…

— Всё, что связано с моей дочерью и может ей навредить, — моё дело, — перебивает он. — Ты не имела права приводить в дом постороннего мужчину, тем более — алкоголика, пока там находится двенадцатилетняя девочка.

— Он не алкоголик, — слабо возражает Елена.

— Перегаром воняло — это не от мужского парфюма, — жёстко говорит Олег. — Ты подвергала Катю опасности. А теперь смеешь обвинять меня и Арину?

— Я не подвергала…

— Прекратите! — кричит Катя, закрывая уши руками. — Прекратите оба!

Она убегает в свою комнату. Я слышу, как хлопает дверь, как она плачет — громко, взахлёб.

Я поворачиваюсь к Елене.

— Вы довольны результатом? — спрашиваю я тихо. — Теперь вашей дочери придётся восстанавливаться ещё два месяца, как минимум.

— Это вы виноваты! — Елена тычет в меня пальцем. — Если бы не вы…

— Если бы не она, — перебивает Олег. — Наша дочь покончила бы с собой.

— Вы можете ненавидеть меня, — продолжаю я. — Можете писать жалобы, обвинять в нарушении этики. Но факт остаётся фактом: Катя здорова. Она счастлива. Она рисует, смеётся, ходит в школу. Для нас с Олегом, — я смотрю на него, — это самое главное.

Елена смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах борются злость и что-то другое. Стыд?

— Знаете, Лена, — говорю я уже