Методика обольщения - Холли Габбер

— Как красиво! Эти красные домики с черепичными крышами словно сбежали из Англии викторианских времен. А там вдалеке — вы видите? — островерхая церковь… Англиканская, да? Просто страна Оз — не хватает только дороги из желтого кирпича… Абсолютно сказочное место. Кажется, время здесь остановилось.

— Насколько я знаю, здесь действительно снимают исторические фильмы. Сведения, можно сказать, из первых рук. Мой двоюродный брат — довольно популярный актер Том Андерсон. Видели фильм «Похищенный, или Катриона»? Он вышел совсем недавно, в марте. Том сыграл в нем главную роль.

Эрик довольно часто прибегал к этому постыдному, но безотказному трюку: упоминал кузена-актера, чтобы подогреть интерес к собственной персоне. Однако Керри, вопреки ожиданиям, не уделила сенсации особого внимания.

— Видела. Не шедевр. Хотя ваш кузен смотрелся неплохо… Вы совсем не похожи.

Эрик про себя чертыхнулся. Сообщение возымело обратное действие. Его сопоставили с Томом, причем в пользу последнего.

— Он похож на свою покойную мать. Она была красавицей. А я похож на своего отца.

Между прочим, Эрик, вы не обидитесь, если я задам один вопрос? Нет? Откуда у вас такая удивительная фамилия — Тонгерен? Каково ее происхождение? Простите, если я кажусь вам бестактной, но меня это интересует исключительно как филолога.

— Особого секрета нет. Это голландская фамилия, мой отец — голландец по происхождению, а у мамы шведские корни. Отсюда и мой склад характера — я классический флегматик… А хотите узнать мое настоящее имя?

— Настоящее?

— Эриком меня звали с детства, я и сам себя так называю. Но мое подлинное имя, данное при рождении и проставленное во всех документах, — Эрлаф. Представляете? Меня так окрестили в честь дедушки-шведа. И почему только никто не подумал о будущих страданиях ребенка, нареченного Эрлафом?

Керри засмеялась. Смех у нее был приятный — негромкий и мелодичный. А манеру постоянно прищуриваться и морщить нос, пожалуй, можно было отнести к числу недурственных. Определенно, со второго и третьего взгляда Керри воспринималась лучше, чем с первого. И не такая уж она мощная — если, конечно, не сравнивать ее с мотыльком Ланой. Зато Лана плоская, а у Керри всего хватает с избытком.

— А мне имя выбрал старший брат. Мама была беременна, когда пошла с десятилетним Кевином на первую часть «Звездных войн». Он сразу же влюбился в принцессу Лею с ее косичками-ватрушками, да и мамочку фильм привел в совершеннейший восторг. Поэтому, когда я родилась, Кевин уговорил родителей назвать меня в честь Керри Фишер. О том, что она алкоголичка и наркоманка, им стало известно гораздо позднее.

Эрику пришло в голову, что стремление называть детей именами актеров и актрис не делает чести никому — даже родственникам Керри. Впрочем, с десятилетнего мальчишки взятки гладки.

— Так это ваш брат — тот самый силач Кевин, который одной левой перетаскивает тяжести?

— Да, — лицо Керри засветилось гордостью и обожанием, — он действительно силач. Знаете, согласно теории древнего историка Гальфрида Монмутского, история английского Стоунхенджа связана с ирландскими великанами. Якобы это они, по совету великого Мерлина, перетащили туда гигантские камни и побросали как попало. Когда я смотрю на Кевина, мне кажется, что в этом предании говорится о нем. Кевин высоченный, рыжеволосый и очень красивый. А какой он умница! Он ведь тоже преподает у нас, в Бентли.

— Он филолог или историк?

— О нет, он химик-органик, его специализация — биополимеры. И кстати, это он подарил мне ноутбук на двадцатипятилетие. Кевин — просто чудо. Самый замечательный брат на свете.

Теперь понятно, подумал Эрик, что может вывести ее из состояния спячки: упоминание о брате. Надо же, как возбудилась! Не приведи бог сказать о нем что-нибудь негативное — с кулаками бросится. И еще: поскольку подарок Кевина явно свеженький, можно сделать определенный вывод о возрасте Керри. Она младше Ланы, хотя они и учились вместе.

— А вы, Керри, уже начали преподавать?

— Веду семинары на втором и третьем курсах. Эрик покивал.

— Мне однажды предложили прочитать цикл лекций о латиноамериканской литературе в университете Оттавы.

— И что же?

— Отказался… Меня это не привлекает — так же как вас журналистика. Видите ли, я по своей природе не публичный человек. Мне нравится сидеть дома и копаться в книгах, а разглагольствовать перед аудиторией я просто не умею. Лекции же нельзя сначала записать, а потом зачитать вслух. Тут надо импровизировать по некоей канве, не теряя нити повествования, увлекать своей речью слушателей…

Я так не смогу. Да и что нового я сообщу об испаноязычной литературе? О ней уже все сказано и написано — причем людьми куда более умными и сведущими, нежели я.

Керри смотрела на Эрика с любопытством:

— Вы самокритичны. Раз вас пригласили, значит, полагали, вы все-таки можете сообщить нечто новое. Потом, вы же постоянно пишете. И говорите очень легко и свободно. Не знаю, не знаю… По-моему, человек, обладающий такими качествами, способен читать лекции. Зря вы отказались.

У нее обо всем собственное мнение, заключил Эрик, причем весьма категоричное.

— А какова тема вашей диссертации?

— Тема сама по себе вам ничего не скажет, но там говорится обо всем на свете: персонажах кельтской мифологии, руническом алфавите, институте друидов — и все это увязано в один узел.

— Занятно… Видите этот красный знак слева?

— Вижу. Что он означает?

— Что мы уже въехали на Принс-Эдуард-Каунти. Минут через двадцать будем на месте. Правда, не стану обещать, что сразу после разгрузки вещей вы сможете начать полноценный отдых: вначале надо расконсервировать дом. Там два месяца никто не жил.

— Ничего, Эрик, я вам помогу. Если вы сориентируете меня на кухне и покажете, где что лежит, я быстренько приготовлю что-нибудь на скорую руку. Думаю, мы оба в равной степени проголодались.

Родовое гнездо Эрика произвело на Керри сильное впечатление. Она, в отличие от Ланы, не выражала свои эмоции визгом, прыжками и хлопаньем в ладоши, но на ее лице отразился неподдельный восторг.

— О-о-о… — только и сказала она. — Провести здесь лето — предел моих мечтаний.

Старый трехцветный дом действительно был хорош: он походил одновременно и на рождественскую игрушку, в которую вставляется лампочка, и на модель, собранную из конструктора «Лего». Снизу его окаймляла полутораметровая полоса из белого узкого кирпича. Со стороны фасада она выдавалась вперед и превращалась в подножие открытой веранды. Четыре тонких столба, между которыми вились узорные перильца, удерживали над ней легкую жестяную крышу. Изящное крыльцо из пяти ступенек было пристроено к веранде сбоку; белая дверь вела непосредственно в дом, сложенный из темно-коричневого неровного и крупного кирпича. Квадратные окна на первом этаже были несколько больше по размеру, окна второго этажа по форме напоминали морских звезд. Сверху все это великолепие накрывала двухскатная крыша, покрытая ярко-красной черепицей.