Рабыня благородных кровей - Лариса Шкатула

— До конца лечения — никаких встреч!

Надо сказать, и Любомир не жаждал встречи с родными. Прозора между прочим заметила:

— Посланец от матери приезжал.

— Отправила восвояси? — спросил тот почти без интереса.

— Сказала, жив-здоров, а насчет встречи… Вернешься — увидитесь.

— Верно сказала, — кивнул он, поднимая коромысло с тяжелыми булыжниками.

Ежели со стороны посмотреть, никто в Холмах вроде Любомиром не интересовался. А только кузнец Вавила будто невзначай выковал для коромысла, с которым ходил юноша, полоску металла, чтобы она не треснула под тяжестью все более нагружаемых на него камней.

Умелец Головач — безо всякого заказа! — придумал сделать нечто вроде колодезных журавлей, стоящих друг против друга. Теперь ежедневно два подростка — от желающих не было отбоя! — осторожно крутили их, отчего привязанный за руки и за ноги Любомир растягивался в противоположные стороны, пока Неумеха не командовала:

— Довольно!

— Слышь-ко, матушка, — обратилась как-то к Прозоре одна из пожилых крестьянок. — Для крепости костей потчуй молодого боярина молочным обратом, что после сбивания масла остается. Не пожалеешь!

— Да морковки сырой пусть поболее ест, — добавила другая.

Прозора не стала допытываться, откуда им все известно: село, здесь секретов нет!

Еще через неделю, когда у деревянного столба отмечали рост юноши, Прозора на полпяди (Полпяди — расстояние между раздвинутыми большим и указательным пальцем (старорус.).) перенесла зарубку, все село гудело: Любомир вырос!

Когда знахарка на другой день шла по селу, холмчане кланялись ей:

— Молились за тебя, матушка!

— Помоги тебе, Христос, святое дело делаешь!

Прозора тоже кланялась и благодарила, а сердце её щемило от любви к людям: святой народ!

А ещё через неделю Неумеха сообщила: выпуклость горба почти сошла на нет!

— Косточки-то спрямляются! — ликовала помощница. — А ты, матушка, сомневалась!

От такого нахальства Прозора едва дара речи не лишилась. Что о себе возомнила эта девчонка! Уж не приказать ли челяди, чтобы отходили плетками негодную?

Ладно, та быстро спохватилась, зачастила:

— Шучу я, матушка, развеселить тебя надумала, ты чевой-то все грустная ходишь. А так, разве я бы посмела!

Теперь и сам Любомир поверил в свое выздоровление. Может, прежде надежда где-то на дне души и теплилась, а веры не было точно!

Ему нынче даже легче дышать стало. С того дня, как Неумеха в его груди лишнюю пядь намерила, будто кто-то стал в него свежий воздух вдувать. Плечи захотелось расправлять. Даже сердцу его вольготнее стало в этой расширившейся груди!

Через месяц и две недели вместо горба в его спине ощущалась лишь небольшая сутулость. И внешне Любомир стал совсем другим человеком. Он прибавил в росте целых две пяди и ещё продолжал расти. Прозора гордилась Любомиром, как если бы за это время она его родила и выносила.

— Ты теперь — моя вторая мать, — дрогнувшим голосом сказал ей Любомир, — ибо вторую жизнь мне подарила. Я ведь уже хотел…

— Знаю, — кивнула Прозора, — потому и взялась тебе помочь. Обещай мне: что впредь с тобою ни случится, никогда о таком богопротивном деле думать не станешь. Я тебя как мать заклинаю.

— Клянусь! — Он помолчал и нерешительно спросил: — Когда домой-то отпустишь?

— При ровной спине, — сказала она, и Любомиру не захотелось ей возражать.

Прошло ещё две недели. И как раз сегодня случился спор между Неумехой и её учительницей, полностью ли выздоровел Любомир?

— Пусть ещё повисит! — упорствовала Прозора.

— Скоро его спина станет в другую сторону выгибаться! — не соглашалась Неумеха.

— Да как ты смеешь! — возмущалась знахарка-врач. — Вспомни-ка, кто Любомира лечит!

— Ты, матушка!.. Но и я.

И Неумеха ловко увернулась от подзатыльника, которым хотела наградить её хозяйка.

Любомир как раз стоял на крыльце и все слышал. Чего они спорят? Знали бы, что он уже решил для себя: завтра! Завтра он отправится домой, никого более не утруждая. И будет с тайной гордостью глядеть в изумленные и радостные глаза своих домочадцев…

Задумчивый взгляд юноши неожиданно оживился: перед ним явилась женщина, одетая в длинный чапан, из-под которого выглядывали тонкие шальвары, и закутанная в шелковое покрывало. За руку женщина держала маленького мальчика, голова которого была по-восточному обернута чалмой, а лицо самое что ни на есть русское, с белесыми бровками и круглыми, как у совенка, глазами. Еще один ребенок был привязан к груди женщины…

Откуда она взялась? Любомир хотел спросить, не ищет ли она кого-нибудь, так как она оглядывалась вокруг, жадно и любовно, словно видела перед собой то, о чем долго мечтала.

Наконец она облегченно вздохнула и откинула с лица покрывало. Перед Любомиром стояла сгинувшая, как считали, в монгольском плену его родная сестра Анастасия!