Семь грехов куртизанки - Селеста Брэдли

Чувство жгучего унижения подбивало меня пойти домой пешком, вместо того чтобы поехать вместе с Лебедью и Сударем. Но лондонские улицы были небезопасны даже для одинокого мужчины. А я в любом случае нисколько не походила на мужчину. Я выглядела проституткой, натянувшей мужское платье, облепившее меня, как сосиску кожура, которая вот-вот лопнет.

Я шла прочь, и на глаза у меня наворачивались слезы. Но я не плакала, ибо не могла позволить себе подобного на людях. Вместо этого я продиралась сквозь толпу, огрызаясь на мужчин, которым хватало глупости надо мной подшучивать. Когда я добралась до парадного входа в дом леди Монтроз, у меня уже созрело решение.

Мерцающий черный экипаж Сударя ждал вместе с остальными колясками, выстроившимися в ряд на другой стороне улицы. Лошади скучали, кучера клевали носом на козлах или играли в кости. Я хлопнула по сверкающей эбеновой дверце, чтобы разбудить возницу Сударя.

— Эй!

Он резко сел и сердито глянул на меня сверху вниз.

— Чего надо? — Потом: — Ах, это вы, мисс.

— Немедленно отвезите меня домой.

Кучер неуверенно заморгал.

— Э… хозяин готов ехать?

— Хозяин занят собой. А у меня раскалывается голова и нет ни малейшего желания наблюдать за тошнотворным окончанием вечера. Либо вы отвезете меня домой, любо я пойду туда пешком. Как думаете, вашему хозяину понравится, если я сегодня ночью буду разгуливать по улицам одна?

Расправив плечи, кучер соскочил с козел и открыл мне дверцу.

— Если вы уверены, мисс…

Я оскалилась.

— Как никогда.

Рухнув на заднее сиденье коляски, я придавила глаза подушечками пальцев. Я понимала нелепость своего поведения, но не в силах была контролировать себя в тот момент. Слишком много шампанского и слишком мало Сударя.

Нет, я не буду такой дурехой. Я — Ласточка, обольстительница экстра-класса! Откинувшись на спинку сиденья, я от черствости Сударя обратилась к лестным восторгам лорда Б. Его голубые глаза вспыхнули в моей памяти. Его интерес был очевиден, его желание чувствовалось в жаре ладоней на моей талии, когда он кружил меня.

Он был очень сильным. У меня сложилось стойкое ощущение, что он любит использовать силу в постели. Я представила, как лежу под ним и он резко входит в меня, прижимая огромными ладонями мои запястья, берет меня снова и снова. Моя кунка мгновенно увлажнилась.

Да, такого мужчину можно пустить к себе в постель просто ради удовольствия. Я никогда не делала такого раньше, но почему бы нет? Моя репутация не пострадает, если я нарушу собственный порядок. В конце концов, Таинственность — это наше все.

Наутро Силла принесла мне скудный завтрак, состоявший из сухих гренок и горячего чая, чтобы промыть горло после вчерашних возлияний. Глаза по-прежнему резало — не знаю почему. Я совершенно выбросила из головы Сударя и Лебедь и сосредоточила все мысли на своем последнем увлечении.

Я нисколько не удивилась, увидев письмо от лорда Б. Я оценила его как человека, который времени зря не теряет, и оказалась права. Его записка была смелой и оскорбительно эротичной. У меня от нее перехватило дух.

Куда ты исчезла прошлой ночью? Я забрал бы тебя в своем экипаже и раздел донага, не успей мы проехать и квартала. Я хотел связать тебя твоим же галстуком и поиграть с тобой в свое удовольствие. Думал о тебе всю дорогу домой и представлял, как стою на коленях перед твоей пышной красой, зарываюсь лицом между твоих бедер, а ты бьешься надо мной, твоя кожа матово сияет в темноте, твои крики заглушают грохот колес, а твой горячий солоноватый нектар струится по моему языку…

О да. На этого мужчину можно потратить несколько порочных часов.

Или дней. А может, и недель.

Письмо заканчивалось пассажем: «Ты знаешь, что тоже меня хочешь. Я почуял твое желание, как борзая чует лису. И точно так же, как этот охотничий зверь, я не сойду со следа. Сдавайся и не ломай понапрасну голову над предлогами, по которым ты якобы не хочешь меня видеть».

Его шутка заставила меня улыбнуться, потом в голове мелькнула мысль, что я слишком плохо его знаю и не могу быть уверена, что это не розыгрыш.

Не играй с этим мужчиной.

Я рывком подняла подбородок и вознамерилась ответить на приглашение лорда Б., как только приму ванну и оденусь.

Потом я открыла следующий конверт на подносе. Внутри не было ничего, кроме пера ласточки.

Он хочет видеть меня.

Меня.

Я закрыла воспаленные глаза и провела прохладным пером по пылающим щекам. Возможно… Возможно, ответ лорду Б. подождет до завтра.

Тем вечером программа Лебеди состояла из банального посещения оперы. Сударь ухитрился раздобыть лучшую ложу в театре через свои загадочные связи. Лебедь надела богатое пышное платье из серебристой парчи с элементами стиля Возрождения. Ее сияющие пряди опять свободно ниспадали по спине, на сей раз увенчанные кольцом из крошечных белых цветочков. Она была одета наряднее актеров и определенно привлекала большее внимание публики.

На мне было открытое платье из насыщенно-розового шелка, которое неумолимо притягивало все взгляды к моей груди. Мои крутые изгибы оттенялись стройностью Лебеди. Мы являли собой пиршество для глаз, вне зависимости от предпочтений наблюдателя. Сударь сидел между нами мрачно задумчивый, и его надменная привлекательность усиливалась явным равнодушием к заурядной постановке. В самом деле, ничто так не будоражило воображение дам, как мужчина с квадратной челюстью, скрывающийся за таинственной маской. Сомневаюсь, что кто-либо из присутствующих сумел бы припомнить хоть одну полную минуту представления.

Миссия выполнена. Слава богу, моя роль была исключительно декоративной, ибо в мыслях моих царила неразбериха. Больше всего мне хотелось остаться с Сударем наедине. Но для чего? Поговорить с ним или раздеть его догола и заставить заплатить за все? Я хотела услышать его извинения. Я жаждала его прикосновения. Мне необходимо было почувствовать его рядом с собой, над собой, внутри себя. Я должна была услышать от него, что он сожалеет.

Домой возвращались долго, ибо улицы были запружены экипажами, которые увозили лондонцев из многочисленных увеселительных заведений. Сударь сидел напротив нас с Лебедью, спиной к кучеру, как и подобало джентльмену, поэтому поговорить с ним с глазу на глаз не было никакой возможности. Лебедь выглядела расслабленной и утомленной. Как видно, она не подозревала, что ее возвращение в haut ton имело для меня какие-то личные последствия. Она отпускала случайные замечания по поводу зрителей, которых мы видели в переполненном зале, и я умудрялась отвечать ей в тон; потом она задремала с довольной улыбкой на красивом лице.

Моя ревность была мне отвратительна. Как я позволила такой гадости встать между мной и моей лучшей подругой? Как я позволила Сударю сделать такое с моими эмоциями?