Девять месяцев из жизни - Риза Грин

Он барабанит по рулю и мотает головой вверх-вниз, и я не выдерживаю и смеюсь. Сейчас он вряд ли сможет сделать что-нибудь такое, что могло бы вывести меня из себя, потому что сегодня – пять месяцев, и мы едем к доктору, который нам скажет, есть у живущего внутри меня персонажа пенис или нет.

Мои мучения прерывает реклама, и Эндрю наконец прекращает свой бубнеж.

– Давай, когда узнаем, устроим себе праздник. Пригласим человек пятьдесят, ничего готовить не будем, разложим всякие деликатесы на больших блюдах, сладости, фрукты. Как ты думаешь?

– Прекрасно, – говорю я. – Я согласна.

Он абсолютно уверен, что будет мальчик. Мой живот высокий, а это, если верить нескольким тысячам случайных прохожих, говорит о том, что у меня мальчик. Я в эти бабкины сказки не слишком верю, так что, прежде чем я начну красить детскую в голубой цвет и париться с мужскими именами на «П» и на «Дж», я должна собственными глазами увидеть на экране пенис.

Скорее бы закончилась эпопея с именами. Меня уже тошнит от расспросов. После разговора со Стейси я усвоила урок и перестала всем рассказывать про свои проблемы с выбором имени. Теперь я просто говорю, что еще не успела купить книжки с именами, а как только куплю, сразу начну выбирать. Кстати, о книжках, Стейси все-таки решила повиниться за свое гнусное поведение и в качестве компенсации прислала мне книжку под названием «Мама, меня в школе дразнят! или О чем должны подумать родители, прежде чем дать имя своему ребенку». Я не знаю, где она ее откопала, но это шедевр. Возьмем, например, Эндрю. Эндрю: Неплохой вариант, но только пока он не пошел в школу. В один прекрасный день учитель обязательно назовет его перед всем классом Энди, и с этого момента для всех друзей и знакомых он будет Энди-Пэнси, пока не пойдет в колледж: и не сменит окружение. Гениально, правда?

Я решила взять ее с собой, чтобы сразу начать отбор.

Мы записываемся в регистратуре и усаживаемся в холле ждать своей очереди, с одним журнальчиком на двоих («Домашний журнал для дам», март прошлого года). После десяти минут изучения статьи «Как прекратить всем угождать» сестра выкрикивает мое имя («Лара: Ага, значит, ваша мама хотела родить мальчика и назвать его Ларри?»), и мы с Эндрю идем в лабораторию, где мне надо пописать в чашечку и пройти ежемесячное взвешивание. В предыдущий раз я набрала всего два килограмма семьсот граммов, и доктор Лоуенстайн заверил меня, что все идет как надо. Он сказал, что после первых двенадцати недель надо стремиться к тому, чтобы набирать не более двухсот пятидесяти граммов в неделю. Но сколько я вешу сейчас, я не знаю. Дома я перестала взвешиваться, потому что это вгоняет меня в тоску.

Первым делом я иду пописать (все-таки минус несколько унций), а потом, прежде чем залезть на весы, снимаю с себя туфли, носки, свитер, ремень, кольца и сережки. Медсестра доктора Лоуенстайна, Элли (Элли[31]: Разве это имя? Последний раз, когда я видела это слово в словаре, оно означало мрачное место, где подозрительные личности лелеют свои преступные планы), крутит рычажки на весах и наконец уравновешивает их.

– Ну вот, – говорит она, сверяясь с моей картой, – получается три килограмма двести восемьдесят граммов.

Я улыбаюсь:

– Значит, за последний месяц я набрала только пятьсот семьдесят граммов? Вы уверены?

Супер. То есть я, конечно, старалась, но была уверена, что прибавила больше, килограмм как минимум. Думаю, с зарядками-пробежками можно немного расслабиться.

Элли мотает головой и вздыхает:

– Нет, лапочка, вы набрали больше. Так что теперь у нас получается, – она снова сверяется с картой, – шесть килограммов и четыреста шестьдесят граммов.

Я чуть не падаю с весов. Этого не может быть. Я так хорошо себя вела.

– Это, наверное, ошибка, – хнычу я. – Вы ничего не напутали?

Но она уже идет к следующей пациентке и, не поворачивая головы, кричит мне в ответ:

– Нет, ничего не напутала! Подождите доктора Лоуенстайна в третьем кабинете.

Послушно иду в третий кабинет, там уже сидит Эндрю с журналом «Пипл» четырехмесячной давности.

– Ну и как? – беззаботно спрашивает он. Я мрачно мотаю головой:

– Не хочу об этом говорить.

Три килограмма двести восемьдесят граммов. У них, наверное, весы сломаны. Теперь никаких бутербродиков и фруктов на ланч. А перед осмотром буду есть только белковую пищу.

Я взгромождаюсь на смотровое кресло, задираю на животе рубашку и жду доктора Лоуенстайна. Через десять минут он впархивает в кабинет с моей картой в руках.

– Всем привет, как у нас дела? – говорит он и, подойдя к креслу, целует меня в щечку. Первый раз встречаюсь с доктором, который приветствует пациентов поцелуем в щечку, но делает он это каждый раз. Наверное, это особый лос-анджелесский шик.

– У нас все прекрасно, – говорю я. – Но мы умираем от нетерпения: покупать нам куклы или машинки.

– Ну что ж, сейчас мы все узнаем. – Он смотрит в мою карту, потом поднимает брови и смотрит на меня: – Три килограмма двести восемьдесят граммов?

Услышав это, Эндрю тоже смотрит на меня, и мне приходится делать строгий жест пальцем.

– Я не уверена, что у вас весы в порядке. Я за собой очень хорошо слежу. Я хожу на занятия четыре раза в неделю и ем совсем мало, – поворачиваюсь к Эндрю за поддержкой: – Я ведь слежу за собой, правда?

Эндрю энергично кивает:

– Она очень за собой следит. Все, что она ест, кроме обычной еды, – это каша или хлопья. Ты ведь «Тотал» ешь, да, зайка?

Я киваю.

– Две миски хлопьев «Тотал» в день. Я их ем вместо витаминов – меня от витаминов тошнит. – Доктор Лоуенстайн кивает мне, показывая всем своим видом, что слышал такое миллион раз. – А потом, это же не одна я столько вешу. Ребенок, я полагаю, тоже растет, вот и получаются эти несколько сотен граммов.

– Ваш ребенок сейчас размером с компьютерную мышь. А весит он примерно триста граммов, – ухмыляясь, говорит доктор Лоуенстайн, закрывает мою карту и кладет ее на стол. – Поймите, Лара: кто-то набирает больше веса, кто-то – меньше. Мы не можем контролировать свои гены. Если вы следите за питанием и ходите на занятия – значит, все в порядке.

Шикарно. Знаете, доктор, я сама разберусь со своим геном повышенного-потолстения-в-период-беременности. Если дело дойдет до двадцати пяти килограммов лишнего веса, я с мамой больше разговаривать не буду. Я ложусь в кресло, доктор Лоуенстайн достает сантиметр и раскладывает его у меня на пузе. – Шевелится часто? – спрашивает он. А вот про «шевелится» я, кажется, еще не рассказывала. Это началось недели три назад. По ощущениям похоже на бульканье в животе, когда хочется есть, только без звуков и чувства голода. Сначала я сомневалась, ребенок это или нет, но потом булькать стало все чаще, я спросила у Джули, и она сказала, что да, это точно ребенок. Чаще всего он начинает толкаться ночью, когда я засыпаю. Молодец, деточка, мало мне того, что, когда он родится, нормально поспать уже не удастся, так он начинает меня будить за пять месяцев до рождения.