Прихоти любви - Евгения Марлитт

Когда началась гроза, герцогиня послала за детьми. Она сидела на постели, обложенная подушками, младший мальчик прижался к ней, наследный принц стоял у окна и смотрел на непогоду, средний сидел на коленях у Клодины. Около наследного принца стоял герцог, прислушиваясь к шуму грозы и глядя на потоки дождя, струившиеся по стеклу. Герцогиня болтала с детьми. В соседней комнате находились фрау фон Катценштейн, гувернантка принцев и горничная.

Когда гроза стихла и дождь стал слабее, детей отпустили в их комнату. Наследный принц остановился и посмотрел в лицо Клодины.

– Вы боялись? – спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

– Это мне нравится, – сказал юноша, – а мама всегда боится.

Мать привлекла сына к себе.

– Фрейлейн фон Герольд нравится тебе? – спросила она с грустной улыбкой.

– Да, мама, – отвечал мальчик, – если бы я был большой, я женился бы на ней.

Никто не улыбнулся его словам; герцог стоял неподвижно у окна, а Клодина смутилась. Герцогиня наклонила голову:

– Спите хорошенько, дорогие, милые мои, да хранит вас бог!

Когда шум детских ног затих, она тихо сказала:

– Я очень устала, Адальберт.

Герцог простился. Он поцеловал жену в лоб и вышел из комнаты со словами:

– Проснись завтра здоровой.

– Я обещаю тебе это, – душевно сказала она.

Клодина хотела всю ночь поочередно с фрау фон Катценштейн сидеть у постели герцогини. Она прошла в указанную ей комнату, ту самую, в которой спала ребенком, надела теплое удобное платье, вернулась к больной и терпеливо сидела у ее постели. Герцогиня лежала с закрытыми глазами. Маленькие часы тихо стучали, изображение Мадонны смутно виднелось в слабом свете ночника. Глаза молодой девушки останавливались на этом чудном лице и потом переходили на лицо больной. Наконец, она откинулась головой на спинку кресла, закрыла глаза и задумалась…

Клодина устала от прошлой ночи, и легкая дремота овладела ею. Она увидела себя ребенком на руках отца, почувствовала его поцелуй, и на губах ее появилась счастливая улыбка. Потом она вздрогнула и проснулась; мороз пробежал у нее по коже – она встретила взгляд герцогини, неподвижно устремленный на нее с мрачным, испытующим выражением.

– Элиза, – спросила она с легкой дрожью, – тебе не спится? Хочешь, я почитаю?

– Нет, благодарю!

– Поговорим, если хочешь. Не поправить ли тебе подушки?

– Дай мне руку, Клодина. Я очень несносна сегодня?

– Ах, Элиза, это невозможно для тебя! – воскликнула девушка и опустилась рядом с ней на колени.

– Все-таки, все-таки. Я чувствую. Но у меня болит сердце, и ты должна простить мне.

– Скажи, Элиза, с тобой случилось что-нибудь неприятное?

– Нет, я только думала о смерти, Клодина!

– О, только не думай об этом!

– Ты ведь знаешь, Клодина, от смерти и от любви нет лекарств! Кажется, я не боюсь смерти, но меня приводит в ужас дальнейшая жизнь.

– Ты ужасно взволнована, Элиза.

– Да, да, и я устала, так устала. И тебе надо спать, я останусь одна, уйди, пожалуйста! Горничная сидит рядом, иди! Мне все время хочется смотреть на тебя, когда ты тут!

Огорченная Клодина нагнулась к ее горячей руке и вышла. Около полуночи она опять потихоньку вошла в спальню и, стоя за красной шелковой занавеской, прислушивалась, спит ли герцогиня. Все было тихо, но когда шелк слегка зашуршал от ее движения, темные большие глаза больной медленно повернулись к ней с тем же вопросительным выражением.

– Чего ты хочешь? – спросила она.