Поцелуй аиста - Тамара Лисицкая

Вера: Во-во… В общем, я с этой минуты больше Генку не трогаю. Он у меня мужик умный, сам понимает, что да как. А я — нет. Мне сегодня хватило. Я хочу своей жизнью жить, а не за его жизнью подсматривать.

Таня: Очень правильное решение, Вера! Вы молодец!

Вера: Да. Я так решила. Мы, бабы, сами себе все портим. Я как подумаю — это сколько ж он меня терпит с моим-то нытьем? Да ему памятник ставить надо!

У нее зазвонил телефон.

— Да, Геночка, да, хороший мой!.. Спасибо, я ничего. Вот, сидим с девочками, разговариваем… А ты как?.. В смысле? Где с друзьями сидишь?.. И что за друзья?.. Гена, ты где?! Просто скажи, где ты!.. Хорошо, дай трубку другу! Трубку другу дай, говорю!.. Генка! Там у вас бабы, да? Я же слышу!..

И она вышла, чтоб можно было поругаться всласть.

Мы молчали.

Александра (возвышенно): А вот, коллеги, как вам мысль, высказанная Верой, что башка соображала потому, что беременная? Вы как считаете? Беременность влияет на умственную составляющую женщины? И в какую сторону?

Таня: Думаю, коллега, что ум у женщины — величина постоянно малая или постоянно большая и от беременности не зависит. Многое в беременности умом понять нельзя. Поэтому некоторым женщинам природа ум и не выдавала. Чтобы не сдвинулись во время беременности.

Александра: Это вы обо мне?

Таня: Несомненно.

Грустный смех…

Я вышла проведать Веру. Минут десять прошло, а она все еще по коридору гуляет. Увидела ее в дальнем конце коридора у окна. Судя по динамике, ругается.

Зато на посту рядом с дежурной медсестрой стояла, скрючившись, незнакомая беременная. Медсестра писала, потом подняла голову:

— Так, Настя, ты или рожай, или спать иди!

И Настя пошла в палату. Спать.

Роды совсем утратили свой метафизический смысл. Просто отправляются люди рожать в какой-то момент — и все дела…

Я еще прошлась туда-сюда, чтобы тело спортивно развивалось, как у Хайди Клум, постучала пальцем в живот — тире-тире-точка. Малышик ответил сонным хуком — не мешай, мама. Ну, хорошо-хорошо, извини… Вернемся в палату и поиграем в барабан, да? Чур, я барабан.

Уже у самой палаты столкнулась… с телеведущей. Она была в макияже, с мороза. И снова очень пахло цветами.

— Извините, — сказала она вежливо и очень недобро. — Кто-то в моей палате в мое отсутствие копался в моих вещах. Вы не знаете, кто?

— Не знаю, — сказала я ей. И прошла мимо. Мы еще повоюем с тобой, телеведущая.

— Я все знаю про вас, — вдруг сказала она мне в спину. — Все говорят, что вы… В общем, не хотите поговорить об этом?

Я притормозила.

— А что?

— Мне кажется, я могу вам кое-что предложить…

Я обернулась.

— Например?

— Кое-что с моим участием.

— С каким именно?

— Муж готов взять расходную часть на себя… Понимаете? Это в том случае, если вас что-то смущает… Если вы не верите в мои возможности.

— Зато в ваши возможности верит Алина Кирилловна.

— Она просто доктор, я о другом…

— Я не понимаю… Вы хотите мне заплатить, чтобы я…

— Да. Можете понимать это так, — она очень многозначительно улыбнулась. — Я же знаю, что это вы заходили в мою палату и смотрели фото.

— Простите, я сейчас туговато соображаю, я не очень готова с вами об этом разговаривать.

— Конечно, я понимаю. Давайте завтра.

Что за бред? Но она боится меня, это хорошо.

Она готова мне заплатить, чтобы я не претендовала на квартиру.

Александра украсила нашу елочку трофейными конфетами. Теперь был почти праздник — елка. Хайди Клум и конфеты.

— Сюда бы еще деток… Ну, и черт с ними, с мужьями… И их тоже…

Пока Таня и Александра звонили своим, ворковали с детьми, я смотрела в окно. Там топтался совсем молодой папа, бритый, в кожаной куртке с металлом. Время от времени он грел голову ладонями, смотрел в окна четвертого, молчал, мерз, курил, но не уходил.

Нервничает.

Сразу видно — в первый раз рожает.

Среди ночи Фимочка увела Веру в родильное отделение.