Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

— Кланяйтесь! — говорю я, на пару шагов отойдя от них и тоже хлопая в ладоши.

Отлично отыгравшая четвёрка кланяется, Лотти и Жизелли завершают поклон книксеном. Я нахожу взглядом сидящего в зале Лисбета. Слава Силе, он немного очнулся и тоже хлопает в ладошки.

Труппа Улофа упорхнула за занавес, а я, подняв руку, призываю зал к тишине:

— Господа, концерт продолжается, мейстер… — я киваю дирижёру, перегородка опускается, вспыхивает тусклый свет — яркий был бы слишком некомфортен после полумрака и в зале звучит второй концерт Рахманинова, не весь конечно, а та, самая знаменитая часть — в своё время подвергшая Лисбета такому испытанию.

Абель сегодня в ударе. Пальцы его порхают по клавишам, а клавиер или по-нашему — рояль, будто чувствуя минуты своей славы, откликается глубокими прòнизывающими звуками.

Лисбет это уже слышал и кончилось это для него плачевно. Телепортируюсь к нему.

— Оме Лисбет, — наклоняюсь к сидящему и невесомо дотрагиваюсь губами до его макушки, — если вам тяжело, то я могу вывести вас, а потом, когда закончится эта вещь, верну…

— Нет-нет, оме Ульрих, нет-нет… — не отрывая взгляда от оркестра, Лисбет наощупь отыскивает мою руку и сжимает её.

Переживания захлёстывают его и я, потянув на себя желанный запах целителя, впитываю бОльшую, самую опасную для него часть его эмоций. Почти всё. Напряжённое до этого тело Лисбета расслабляется и он выдыхает опустив голову:

— Благодарю вас, оме…

Так. Тут подправил. Теперь за сцену. Что там?

Там волнуются. Очень.

Делмар, ломая пальцы, быстрыми шагами мечется из сторòны в сторòну. Завидев меня, бросается навстречу:

— Оме Ульрих! Я… Я боюсь! Я не пойду! Мне страшно, оме!

Щёки его раскраснелись, грудь вздымается. Альфа паникует.

— Роландан, — зову его партнёра, не отрывая взгляда от лица паникёра и вытягивая из него эмоции, — ты только посмотри на нашего Делика…

— О! — гулко вздыхает за моей спиной великан-альфа, понимая, что надо подыграть. У него у самого, кстати, поджилки тоже трясутся.

— Такой красавчик! А? Как думаешь?

— Эт-точно, оме, таких, как наш Делик поискать, — добродушно гудит он.

А Делмар, ощутив неожиданно совершенное отсутствие причины для паники, возмущённо хлопает длиннющими накладными ресницами (макияж для сцены несколько отличается от повседневного) — его обсуждают так, как будто его здесь нет!

— Делмар, послушай, — говорю теперь уже серьёзно, — мы с вами столько раз репетировали, что ты с закрытыми глазами сможешь станцевать так, как надо. Слушай Роландана и музыку. У тебя всё получится. Слушай музыку.

И тут же Эльфи, по моему телепатическому толчку, подскакивает к Делмару и большой мягкой кисточкой пробегает по его лицу.

Эльфи, как только узнал, что планируется выступление на сцене и нужен гримёр, в категоричной форме настоял, что макияж актёров будет только на нём. На резонное возражение, что у него грудной ребёнок, скорчил скептическую моську и выдал, что у него есть оме и этот оме должен что-то придумать. Оме, конечно, придумал… Каждые пять минут я отправляю Личного Слугу в дом, оставленный под надзором Машки, где он осторожно заглядывая в спальню проверяет своего малыша-омежку. Телепатическая связь между нами не прерывается и, узнав, что всё в порядке, я возвращаю Эльфи обратно за сцену.

И теперь Эльфи с широко раскрытыми блестящими глазами наблюдает и концерт (из-за сцены, естественно) и принимает непосредственное участие в его организации — гримирует актёров. Пока здесь ещё никто не додумался до специального человека. Актёры сами себя красят перед выходом на сцену. А у нас вот специалист есть. Да какой! Эльфи выпросил у меня несколько гульденов. В каждую гримёрку приобрёл по зеркалу. Небольшому, но настоящему — из стекла. Разжился целым ящиком всевозможных приспособлений для наведения марафета на лицах и телах особо привередливых омег и альф и таскает этот ящик из гримёрки в гримёрку, распоряжаясь всеми наличествующими за сценой не хуже меня!

Вот и сейчас он внимательно разглядывает лицо уже подготовленного к выступлению Делмара. По мне так безупречное. И обмахивает щёки альфы кистью. Из кармана своего жилета вытаскивает тонкую салфеточку и промакивает на висках альфы капельки пота — Деламар волнуется. Хлопоты Эльфи вокруг него успокаивают танцора и он отвлекается, начав обсуждать с Эльфи оттенки помады.

Вивиан и Сиджи с Ютом работают костюмерами. Дети в последнее время здорово наловчились шить и их помощь швецам из городского цеха портных была неоценимой. Например, я вышивки на своих костюмах доверял только им. Ёрочка присматривает за сценой и состоянием зала — как бы чего не сломалось. Временный ремонт, на скорую руку — только до конца спектакля, на нём. Ну, а Веник к каждой бочке затычка. Мелкий успевает всюду и везде.

Так. С этим разобрались. Теперь Лотти. Следующие два номера его.

Подхожу к тоже волнующемуся омеге. Здесь мандраж поменьше — всё-таки профессионал. Какой-никакой. Но сейчас он впервые выступает перед знатью.

— Лотти, пой как обычно. Ты хорошо поёшь. А это баллады. Вспомни, сколько раз ты пел, что-то такое же.

— Такого никогда не пел, оме.

— Не страшно. Всё когда-нибудь поют в первый раз, — вытягиваю эмоции и из него и иду дальше.

Под возмущённый писк Жизи вхожу в гримёрку для омег. Омежка в одних стрингах перебирает костюмы:

— Оме! Ну как, оме! — устремляется на меня взгляд широко распахнутых глаз.

— Здорово! Даже убежали четверо!

— Почему-у? — тянет он надув губы, — не понравилось? А мы старались!

— Наоборот! Не выдержали, со слезами из зала побежали.

— Ещё бы не побежать, — откликается сидящий в кресле, закинув нога на ногу, полный омега-певец, Агат Киснер его зовут, — даже я и то…

… И снова я на сцене:

— Господа, баллада, которую вы услышите, рассказывает о легенде нашей семьи… О короле, из рук которого мой предок получил Великое герцогство… — здесь я сознательно ввожу зал в заблуждение и Сила не позволяет им понять, что я говорю неправду.

Да только ради одного этого, ради возможности манипуляции правдой и ложью стоило устроить концерт!

Расту как искусник-менталист… не иначе…

Да. Жизнь людей построена на лжи. Мы даже не представляем себе насколько…

Моя маленькая ложь удаётся и Лотти выходит на сцену. Один. И тёмный зал перед ним.

— В краю средь гор и цветущих долин текла река, исчезая вдали. Прекрасней не было страны, где рождались баллады и сны… — выводит он тонким печальным голосом и флейта оркестра мейстера Ганса подхватывает мелодию. Но так, чтобы не перекрывать голос омеги.

Зал заворожённо слушает — ещё бы, баллада! Красивая баллада с легендарным содержанием. Их тут любят. Любят и ждут исполнения. И я не обманываю ожиданий.