Муж объелся груш - Татьяна Веденская

– Только время убил! – повторила я, вытирая слезу в уголке глаз. – Ты видел его лицо? Ой, не могу!

– А ты думала. У них с пьяного на месте берут пятьдесят тысяч, а в отделении сто. Еще бы ему не обижаться, – смеялся Федя.

– А почему ты сказал, что я – твоя жена? – все еще смеясь, зачем-то спросила я.

– Как-то просто само вырвалось. Ну, не объяснять же ему, кто ты.

– А кто я? – полюбопытствовала я.

– А я и сам не знаю. Моя женщина.

– Это здорово, – кивнула я, подумав, что это слово – женщина – большой прогресс. До этого была только любовница.

– Приехали, женщина, – грустно заметил он. Мы стояли около моей пятиэтажки, в окнах на втором этаже горел свет и двигались тени. Мне вдруг стало страшно и совсем расхотелось туда идти. Может быть, позвонить и все отменить? Не надо никаких разговоров, никаких выяснений. Встречусь с мамой в городе, посидим в кафе, привыкнем потихоньку к тому, что все стало иначе.

– Мам, а у бабушки тоже елка стоит? – спросила с заднего сиденья Соня.

– Наверняка, – за меня ответил Федор. – А может, к ним тоже Дед Мороз прилетал.

– Мам, ну чего ты сидишь? Пойдем же, – поторопила меня нетерпеливая дочь. Я вздохнула и представила себе, что на мне противогаз и костюм химической защиты. Как бы они там ни «воняли», я ничего не почувствую. Хорошо, вперед, только вперед.

– Я приеду к вечеру и позвоню, как буду на месте, – пообещал Федя, поцеловав меня на прощание. Я увидела, как кто-то теребит штору на кухне и пытается разглядеть нас.

– Мне пора, – отстранилась я. Через минуту мы стояли перед дверью и ждали, пока ее нам откроют.

– Знаешь, мам, я не хочу играть с Веником. Я же не просила мне брата, почему я должна с ним играть? – спросила Соня.

– Не должна. Знаешь, я ведь тоже не просила сестру. Она была уже, когда я родилась.

– Ага, – с пониманием кивнула Соня. Дверь распахнулась, и в проеме нарисовалась сияющая, полная оптимизма мама, а за ней немного угрюмый, но явно проинструктированный и укрощенный папа.

– Здравствуй, Сонечка. Как ты выросла, а что ты такая бледненькая? – умилилась мама.

– Здравствуй, папа. С Новым годом, – прошептала я, робея. Все-таки как же я его люблю. Какой же он, в самом деле, хороший – мой папа. В чем-то, не во всем, но в чем-то главном. Он читал мне сказки по вечерам, пока я не засыпала. Он делал со мной уроки, помогал с математикой. И всегда боялся, что со мной что-то случится, всегда пытался от чего-то защитить, предостеречь. Пусть все случилось все равно, но мой папа – это да, это человек. Как же я по нему скучала.

– Здравствуй, Машуня, – выдохнул он, явно пытаясь показаться строже, чем есть на самом деле. – Рад тебя видеть.

– И я. Очень рада. Ну, обними меня, пап.

– Право, не стоит. Что за телячьи нежности, – забормотал он, но я уже прижалась носом к его широкой груди. В детстве я так любила забраться рукой к нему под майку и выдергивать из груди волоски. У него было их много, он просыпался и ругался, а я бегала и смеялась. А потом и он смеялся, говорил, что если я считаю его слишком волосатым, значит, я и сама – обезьянка. Ведь я же – его дочь.

– Так, проходите, не стойте в дверях. Сонечка, ты не хочешь посмотреть, какую мы елочку нарядили? Кажется, там что-то лежит для тебя.

– Мама, а дядя Федя был прав. Сюда тоже приходил Дед Мороз! – с умным видом ляпнула Сонечка. От упоминания «запрещенных» имен возникла пауза. Папа откашлялся и отстранился, я тоже как-то начала суетиться, раздеваться, разуваться, стаскивать шарфы и шапки. Я повесила дубленку на вешалку, но она упала, порвался крючок.

– Дай, я прилажу, – сказала мама, отбирая у меня дубленку. – Какая хорошая. Новая.

– Да, – кивнула я и чуть не добавила, что мне ее подарил Федя. Сдержалась. Молодец.

– Ты проходи, проходи в нашу с папой. Что стоишь, как в гостях, – буркнула мама, а сама пошла на кухню за иголкой.

Я вздохнула и пошла в комнату. Я действительно чувствовала себя как в гостях. Разве можно так быстро отвыкнуть от собственного дома? Нет, я его давным-давно уже не чувствую своим. Я зашла в зал, где стоял большой разложенный стол, накрытый самой лучшей скатертью. Стол ломился от яств, классических для таких случаев, и все же обилие и качество продукции говорило, что это не остатки позавчерашней сладкой жизни. Не мог трехдневный оливье выглядеть столь свежо и бодренько. Не пролежат столько яйца с икрой. Мамин же холодец вообще не доживает до второго числа. Они что же, готовились к встрече со мной? Что, предполагалась картина «блудная дочь вернулась домой»? Где же мои широкие объятия? Или… или этот стол предназначается не мне? Тогда кому? Кого мы ждем? Чего стоим?

– Здравствуй, Маруся, – раздался голос из-за моей спины, и у меня, что называется, все упало. Я обернулась и узрела мой самый страшный кошмар.

– Денис? Что ты тут делаешь?

– Хочу попросить у тебя прощения.

– Может, не надо? – взмолилась я, но он уже взял меня за руку и приступил к исполнению сцены. Уж на что, на что, а на сцены Дениска всегда был мастер.

– Я вел себя как свинья. Прости, я просто не понимаю, что на меня нашло. У меня была ты, была Сонечка, а я взял и все это потерял.

– О, Денис, ты уже помыл руки? – вперлась в комнату Ядвига. Видимо, она торчала на кухне, чтобы не спугнуть зайца, уже забежавшего в силок. Мастерский ход, надо сказать. Мои руки сами потянулись к сумке, надо срочно позвонить Федору, срочно эвакуироваться. Спасаться, бежать. Все значительно хуже, чем я думала.

– Ты не представляешь, как я рад видеть вас с Соней. Она так на меня похожа! – счастливо воскликнул он. Я только вздрагивала и пыталась найти хоть какие-то слова, чтобы остановить это безумие. Но нашлось только вот это:

– Вы знаете, а я еще не помыла руки. Извините! – Я нырнула куда-то под руку стоящего в проходе Дениса и короткими перебежками попыталась проскочить в ванную. Но за миг до цели, как защитник в футболе, меня перехватила мама.

– Детка, не устраивай сцен. Он просто хочет помириться. Это же отлично! У Сонечки будет отец.

– Мам, ты издеваешься? Какой отец? Его не было больше года!

– Он одумался. Помнишь, я тебе говорила? Он уже тогда хотел все исправить.

– Тогда это ты хотела все подстроить, – попыталась отбиться я.

– Нет, неправда. Она действительно позвонила сама. По его просьбе. И в конце концов, Соня же его дочь.

– Ты сошла с ума. Чего ты хочешь? – трепыхалась я.

– Только одного – просто посидеть и пообщаться. Как будто мы все тут нормальные люди. Зачем же ты хочешь Сонечку лишить праздника? Ну, перестань таращиться.

– Ты должна была меня предупредить! – зашипела я.

– Да? – скривилась мамуля. – Знаю я тебя. Так бы ты и пришла.