Шёпот ветра - Ольга Заушицына

— Ты много где успел побывать за эти три года? — я повернула голову, сосредоточив внимание на парне. Таком родном и чужом одновременно. Последнее мне отчаянно хотелось изменить. Узнать его заново, чтобы он снова стал для меня таким же близким, как прежде.

— Не сказал бы, — Пашка пожал плечами.

— И как тебе океан? Оправдал ожидания? — спросила я, вспоминая мальчишку, который в десять лет твердо решил забросить музыку и посвятить свою жизнь морю, став моряком.

В итоге, Пашкиным морем все же стала музыка.

— Какой из? Океанов много, знаешь ли, — самодовольно заметил он, вмиг разбивая мои сентиментальные порывы.

Вот что-что, а эта противная черта характера всегда присутствовала в Краснове. И я неизменно одинаково реагировала на нее.

Отработанный годами рефлекс, подводить не стал: вместо ответа я лаконично двинула зазнавшегося музыканта в плечо. Однако потерпела неудачу, как обычно недооценив противника: парень в одно мгновение рывком перевернулся на бок, а уже в следующее — нависал надо мной на вытянутых руках.

— Китти-Кэт, ты опять дерешься, — проникновенно протянул он, касаясь теплым дыханием моей кожи.

Мое тело тотчас отреагировало на его близость сладкой судорогой внизу живота и бешенным стуком сердца. К счастью, Пашка не догадывался, как он действует на меня. Или…тут мой затуманенный гормонами разум пронзила страшная догадка:

«Он же делает это нарочно!»

— А ты опять борзеешь, — деланно возмутилась я, радуясь, что в ночных сумерках не видно моего пылающего лица.

Знакомый запах ледяного ветра тут же наполнил собой воздух, а внутри появилось сумасшедшее желание притянуть Пашу к себе за шею и поцеловать. Жадно и нетерпеливо, запуская пальцы в его мягкие волосы и прижимаясь к нему всем телом.

Сознание мгновенно нарисовало возможные картины происходящего, а губы заныли в мучительном ожидании. Клянусь, я ещё никогда в жизни так не хотела засунуть кому-то язык в рот, как сейчас.

Однако поцелуям я предпочла угрозы.

Знаю-знаю, логика — моё всё.

— Даже не думай, Краснов! — прижав ладони к крепкой груди парня, строго произнесла.

— Надеюсь, ты об этом? — насмешливо спросил Паша и уверенно поцеловал меня.

Всё внутри сразу же встрепенулось и откликнулось парню. Всё, кроме логики, которая холодно намекала, что для начала не мешало бы поговорить.

— Погоди-погоди, — отстранившись, попросила я. И, подражая насмешливому тону Краснова, произнесла совсем не то, что собиралась: — Только не говори, что твои ненормальные фанатки опять ошиваются где-то поблизости.

— У меня нормальные фанатки и их здесь совершенно точно нет. Как и твоего бывшего, — ехидно добавил он, вновь накрывая мои губы своими.

— А как насчёт сцены? — упорствовала я.

— Ты хочешь вернуться на сцену? — сверкнул в полутьме белоснежными зубами Пашка.

— Я хочу, чтобы ты объяснил, зачем ты меня поцеловал. Да я же едва не свалилась с пилона, Краснов!

— Это радует, — снова заулыбался этот неадекватный.

— Тебя радуют мои предполагаемые травмы? — едко спросила я.

— Меня радует твоя реакция на меня. Помнится, раньше ты заявляла, что поцелуи со мной навевают тебе мысли о слизняках, — припомнил он вторую часть нашей захватывающей «эпопеи» с помидорами. В своем страстном желании научиться целоваться, одними томатами, как вы понимаете, я не ограничилась.

— Мне было тринадцать, Краснов. И помнится, ты тогда согласился со мной.

— Я соврал. Глубоко в душе я был без ума от твоих слюней, Сватова.

— Да неуж… — закончить предложение я не смогла. Мои слова смялись под его губами. Настойчивые и умелые, они заставляли забывать обо всем на свете. Сейчас для меня существовал только Паша: его крепкое тело так тесно прижимающееся к моему телу; его мягкие волосы в моих пальцах; и… его нечеловечески ледяные руки под моей толстовкой!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ай, прекрати! — взвыла я, оторвавшись от губ парня.

— Что-то не так? — Пашка тут же отпрянул и даже сел от неожиданности, с беспокойством глядя на меня.

— Да у тебя пальцы, как лед! — я тоже села и скрестила руки на груди, чувствуя себя слегка неуютно. Некоторой частью моего сознания близость с Красновым всё еще воспринималась как что-то неприемлемое. Поэтому, я терялась и совершенно не понимала как себя вести с парнем, который вдруг из моего друга детства стал моим…

Господи, да я даже не знала кто он мне теперь!

— Иногда мне кажется, что ты самый неромантичный человек на свете, Кэти, — с улыбкой в голосе мягко произнес Паша.

— Что романтичного в ледяных руках? — резонно заметила я. И желая доказать свою правоту, демонстративно засунула свои, как мне казалось, холодные ладони под реглан парня, мстительно опустив их на рельефный живот.

— М-да. Плохая идея, — протянула я, ощущая теплую кожу под пальцами.

— А по-моему очень даже ничего, — сверкнул в темноте улыбкой наглец. — Значит, мне тебя нельзя трогать, а тебе меня — можно. Такие правила игры? — он наклонился и слегка прикусил мою нижнюю губу.

— А по-моему очень даже ничего, — сверкнул в темноте улыбкой наглец. — Значит, мне тебя нельзя трогать, а тебе меня — можно. Такие правила игры? — он наклонился и слегка прикусил мою нижнюю губу.

Казалось бы, одно мимолетное прикосновение. Но от ощущения раззадоривающей боли и жара его дыхания, внутри всё трепетало и молило о большем. И это настораживало.

У меня, конечно же, и раньше случались поцелуи, и не только поцелуи. Однако с Костиком (моим последним и единственным парнем) не возникало и толики тех ощущений, которые я испытывала рядом с музыкантом.

С Пашей всё было острее, чувственнее, на грани. С ним хотелось отпустить себя и поддаться распирающим изнутри эмоциям, не заботясь о том, что будет дальше.

Но я не могла позволить себе подобной роскоши.

— Тебе можно говорить, Краснов. А мне — слушать, — я растянулась на пушистом пледе и, заложив руки за голову, потребовала: — Давай, рассказывай мне о своей Доминикане.