Исповедь души - Лайза Рени Джонс

В поле зрения показывается «порше-911», и только Крис щелкает пультом, открывая замки, когда звонит его мобильный. Он останавливается и выуживает телефон из кармана, взглядывает на номер, и черты его лица напрягаются.

Крис отвечает на звонок.

– Он там? – спрашивает без предисловий, слушает, потом говорит: – Я буду через пятнадцать минут. Сделай так, чтобы он не ушел. – Он морщится на то, что ему говорят, и добавляет: – Ты же находчивая. Придумай что-нибудь. – Отключившись, он прячет телефон в карман.

– Невилл? – тут же спрашиваю я.

– Да. Поезжай домой, я подъеду через час. – Он хочет всучить мне ключи.

Я не беру их.

– Я поеду с тобой.

– И думать забудь, Сара.

– Я не могу ездить по парижским улицам. Но даже если бы могла, не хочу я сидеть дома и ждать, – возражаю я, прижимая ладонь к его груди. – Я сойду с ума, ты же знаешь. Кроме того, я знаю Эллу гораздо лучше, чем ты, поэтому и ложь распознаю лучше.

Его губы вытягиваются в тонкую линию.

– Сара…

– Ты не можешь сказать, что я попаду в поле его зрения, потому что я уже в него попала. Я буду с тобой. Мне ничего не грозит.

Он с бесстрастным лицом смотрит на меня несколько напряженных секунд, а я, затаив дыхание, жду его ответа. Наконец он потирает ладонью лицо и поднимает глаза к потолку.

– Ты будешь слушаться меня беспрекословно, это приказ.

Я облегченно выдыхаю.

– Обещаю.

Он буравит меня суровым взглядом, в котором блестит металл.

– Ты никогда меня не слушаешься.

– В этот раз буду слушаться. – И я, правда, намерена постараться.

Мы въезжаем на платную стоянку недалеко от Лувра на улице, похожей на все остальные улицы, которые я видела в Париже. Те же белые оштукатуренные дома, стоящие впритык друг к другу, те же уютные тротуары по обе стороны узких двухполосных дорог с высокими бордюрами.

Я не вижу ни магазинов, ни ресторанов, но через улицу от нас, у какого-то дома служащий, кажется, паркует машины.

– Куда нам?

– В закрытый обеденный клуб, – объясняет Крис. – Мы припарковались сами, потому что нам надо поговорить, прежде чем туда войдем.

У меня начинает сосать под ложечкой.

– О чем?

– В прошлом нас с Изабель кое-что связывало.

Несмотря на то что я ожидала чего-то подобного, его слова потрясают меня.

– Что именно?

– Плетка, с которой она хорошо умеет управляться, а я в определенный период своей жизни слишком… гм… ценил это мастерство. – Тон его ровный, ничего не выражающий.

Я чувствую, что бледнею. Именно это я почувствовала, когда он говорил с ней по телефону. Меня беспокоит не само существование Изабель, но что-то в реакции Криса на нее. Я отчаянно пытаюсь прорваться сквозь тени, прочесть выражение его лица, но у меня ничего не выходит. Наконец я говорю:

– Что значит «слишком ценил»?

– То, что это было зависимостью, а она была моим наркодилером.

Желчь обжигает мне горло, и я вспоминаю, как он однажды рассказывал, что было время, когда порка – единственное, что помогало ему жить день за днем.

– Ты говоришь об этом так небрежно.

– Потому что это не имеет значения, Сара, как и она. Она была просто человеком, держащим хлыст.

– И часто ты виделся с ней? Часто она избивала тебя?

– Это прошлое.

Нет, не прошлое, иначе после смерти Дилана он не пришел бы к Марку в клуб за очередной порцией боли.

– Часто?

– Слишком часто, и в течение почти пяти лет. После этого я совершил ошибку, вернувшись к ней в тяжелый период своей жизни. – Он наклоняется ко мне, и лицо его смягчается, а голос делается нежным. – Сара. – Он гладит меня ладонью по щеке и роняет руку. – Она не делала со мной ничего такого, о чем я сам не просил ее.

И все же он назвал ее своим наркодилером. Не думаю, что он так же назвал бы случайную женщину, которая стегала его хлыстом в клубе Марка.

– Нам надо войти, пока Невилл еще там. Изабель будет пытаться уколоть тебя. Мне надо знать, что ты ей этого не позволишь.

– С чего бы ей это делать?

– С того, что у меня была любовная связь с хлыстом, а не с ней. Когда отпала надобность в хлысте, отпала надобность и в ней.

Я стараюсь контролировать свою реакцию, опасаясь, что Крис воспримет ее неправильно. Опасаюсь, что он пожалеет, что, вопреки своему обыкновению, поделился со мной этой частью себя, но гнев так и бурлит во мне. Эта женщина, словно стервятник падалью, питалась его потребностью в наказании, подогревая ее. Эта сука использовала единственную слабость Криса, порожденную болью потерь, против него.

– Я справлюсь с Изабель, – отвечаю я, и мне как-то удается не выдать голосом ярости, которая стремительно подрывает мое спокойствие.

Криса, похоже, не обманывает моя напускная невозмутимость, он бросает взгляд на часы и говорит:

– Нам пора.

Он привлекает меня к себе и таким знакомым, ласковым жестом гладит меня по волосам.

– Просто помни: мы здесь ради Эллы. Изабель не имеет никакого значения.

– Я знаю. – И я правда знаю это. – Я справлюсь.

И он, разумеется, прав. Плевать мне на Изабель. Главное для меня – он и Элла.

Вход в обеденный клуб – маленький холл с гардеробом и швейцаром – дюжим детиной в смокинге.

Он кивает Крису:

– Мистер Мерит. – Потом смотрит на меня из-под тяжелых сталлоновских век. – И гостья, как я понимаю. – Он оглядывает мои джинсы, потом Криса. – Вижу, она соблюдает ваш дресс-код, не наш.

Крис снимает свое пальто и пристраивает его на стойку необслуживаемого гардероба, потом протягивает руку за моим.

– Ни я, ни мисс Макмиллан не останемся на обед. Изабель нас ждет.

– Тогда Бога ради.

Он отступает в сторону и указывает нам на длинный лестничный пролет, такой узкий, что по нему не поднимешься иначе как по одному. Крис жестом предлагает мне идти первой. Потрясающе. В дикий мир Изабель без своего хлыста.

Поднявшись почти на самый верх, я замечаю женщину, которая и есть Изабель, я уверена. Она великолепна. У нее длинные темно-каштановые волосы, бледная кожа и короткое облегающее платье из изумрудно-зеленого шелка. На ее коже нет отметин от хлыста. Как нет и татуировок. По моим предположениям ей как