Изумруды пророка - Жюльетта Бенцони

— Уж конечно, он родился здесь! — воскликнул Отто, и на его физиономии появилось блаженное выражение. — Завтра я покажу вам его родной дом, это неподалеку отсюда. Ну и парень он был, этот Цепеш! Лучше было не попадать в число его врагов, да и друзьям иногда доставалось, но он был храбрым, как лев, и он прогнал отсюда турок. Цыгане, — прибавил он, глянув на Мьярку, одну из четырех девушек, которая, услышав имя Влада, остановилась рядом с ними, — цыгане ему чуть ли не поклоняются…

— И даже женщины? Хотя, видит бог, они так от него натерпелись! Говорят, он взрезал животы беременным, чтобы вырвать оттуда ребенка, да и другим, которые притворялись беременными в надежде его разжалобить, он тоже взрезал животы, чтобы доказать им их неправоту…

Нашим никогда не приходилось на него жаловаться, — перебила его цыганка, — потому что единственная женщина, которую он любил в своей жизни, была из наших…

Черные глаза Мьярки сверкали. Морозини ответил на ее пылающий взгляд беспечной и насмешливой улыбкой:

— Да никто и не спорит. Легенда утверждает, что у него от той цыганки была дочь, которая осталась в этих краях и, в свою очередь, произвела на свет дочь при помощи одного из твоих соплеменников, и так далее, и так далее… Неужели и это похоже на правду? — прибавил он, пожав плечами.

Девушка так стукнула кулаком по столу, что посуда задребезжала:

— Это не легенда, а истинная правда. В этой стране всегда жили дочери Влада и вольных людей. Других детей никогда не бывало! Всегда девочка, всегда одна, и, когда приходило время, она отдавалась цыгану, которого сама выбирала… Они соединялись под звездным небом в ночь, которую указывали им прорицательницы, и женщина производила на свет ребенка при всем племени…

— …Словно королева прежних времен! Но, если твоя история правдива, значит, одна из этих женщин должна жить и в наши дни?

— Так и есть! Только…

Девушка внезапно умолка, плюнула на пол и, подхватив поднос, который перед тем оставила на свободном столике, ушла в кухню.

— Что она хочет этим сказать? — провожая ее глазами, спросил Альдо.

— О, да то, что… времена изменились! — воскликнул Отто. — Последняя из них нарушила традицию. Она сейчас уже не очень молода, и детей у нее никогда не было. На ней цепь прервалась. Впрочем, она и живет уже не здесь…

Друзья переглянулись, потом Адальбер спросил равнодушным тоном:

— Так где же она живет?

— Недалеко отсюда. Она нашла себе старый замок на первых отрогах гор. Живет там с двумя лакеями-венграми, оба сильные, как быки, и со свирепыми псами, которые удерживают любопытных на расстоянии. Даже цыгане, которые вообще никого и ничего не боятся, не решаются приблизиться к замку. Они довольствуются тем, что проклинают ее и ждут ее смерти.

— Но почему?

— Чтобы завладеть ее трупом и вонзить кол ей в грудь. Они говорят, что она от них отвернулась, потому что продалась дьяволу и стала вампиром. Ни один путешественник из тех, кто туда отправился, не вернулся назад…

— И что же, вы тоже во все это верите?

— Во что? В существование вампиров? В Трансильвании все в них так или иначе верят. Что касается Илоны — ее зовут так же, как звали ее мать, бабушку и прабабушек, — то я не знаю, сколько во всем этом правды. У цыган, знаете ли, богатое воображение, но тут я иногда начинаю думать, что они отчасти правы. У нас говорят: нет дыма без огня…

— У нас тоже так говорят. И… далеко ли отсюда ее уютное жилище?

— Примерно двадцать километров вверх по течению Тирнава-Маре!.. Только не говорите мне, что вы собираетесь туда заглянуть!

— А надо было бы, — сказал Альдо. — Напоминаю вам, что мы пишем книгу, и читателей наверняка заинтересует такая волнующая история. Какое завершение линии Влада Цепеша!

Шаффнер сходил за бутылкой цуйки и наполнил тойю, крохотный графинчик, который все трое тут же и опорожнили.

— Если вы туда пойдете, я дам вам с собой бутылку цуйки, она вам пригодится. Но вашу даму вам лучше бы оставить здесь. Илона всегда ненавидела женщин… мне кажется, в том числе и родную мать!

— Мы так и хотели сделать.

— И еще надо будет… — Отто смущенно умолк, кашлянул, потом все-таки решился договорить: — Надо вам будет уплатить то, что вы мне должны. Когда вернетесь, тогда будем считать по новой…

— Хорошо еще, что у него хватило такта не сказать «если вернетесь», — заметил Адальбер, когда они поднялись к себе в номера, — только, похоже, он не слишком-то верит в то, что мы вернемся. Как ты думаешь, должны ли мы принимать всерьез его предостережения?

— Предостережение, от кого бы оно ни исходило и в чем бы ни заключалось, всегда надо принимать всерьез. А я вот о чем себя спрашиваю: не прочла ли эта Илона твою знаменитую книжку или, может быть, посмотрела фильм о вампирах? Уж очень все в точности сходится: свирепые псы, заменяющие волков, слуги — мастера на все руки, старый замок… Мне кажется, все это предназначено для того, чтобы отвадить простодушных, но назойливых и любопытных гостей.

— Иными словами, изумруды должны быть по-прежнему у нее, и она их таким образом охраняет?

— Именно так думала Саломея, и Саломее я верю. А наш хозяин, видимо, не в курсе…

— Поскольку не упомянул о них? Подобные вещи чужим не рассказывают. Алчность легко заставляет позабыть страх. Ну, так что мы будем делать?

— Само собой, отправимся туда, и завтра же! Но на этот раз надо уговорить Хилари остаться здесь.

Легко сказать — уговорить Хилари! Когда на следующее утро они спустились к завтраку, мисс Доусон, успокоенная и уверенная в себе, наотрез отказалась остаться в тылу.

— Я не расстанусь с Адальбером, и Адальбер не расстанется со мной, — твердо заявила она. — Куда он, туда и я!

Альдо почувствовал, как в нем закипает ярость.

— Сколько вам лет? — грубо спросил он. — Три года? Или уже четыре исполнилось?

— Двадцать три! — покраснев, ответила она. — Но вам, князь, как джентльмену, следовало бы знать, что дамам таких вопросов не задают.

— Я только хотел кое-что уточнить: поскольку вам уже двадцать три года, вы же сумели их как-то прожить без Адальбера?

— Я не сталкивалась с подобными проблемами.

— Послушайте: нам надо нанести визит владелице одного замка в окрестностях города, она ненавидит женщин и, кроме того, возможно, буйно помешанная. Вы весьма осложните нашу задачу.

— Но я вовсе не мешаю вам идти туда одному! — уколола она Морозини. — В конце концов, вы тоже вполне можете без него обойтись…

— Хилари, — запротестовал Адальбер, — я тоже должен пойти туда, это входит в мои обязанности. Образумьтесь хоть немного!

— Нет. Только не в том, что касается вас. Вы… очень дороги мне, — прибавила она, покраснев еще сильнее, чем прежде.