Купель Офелии - Мария Брикер

– Что? – Ванька остановился и выпучил на поэтессу глаза. – Совсем, что ль, уже?

– Не поняла… – Галочка растерялась.

– Зачем здоровому ребенку вливать глюкозу через вену? У нее же есть рот! Который, к слову, Чебураха умеет очень широко разевать.

– Так физиологичнее. В роддоме всегда только так делают. Меньше проблем для незрелой пищеварительной системы младенцев, – отчеканила поэтесса.

– Физиологичнее потреблять пищу и воду через рот, а не через зонд, вену или задницу, – упрямо возразил Ванька.

Ему даже представить было страшно, что бедной Чебурашке воткнут иголку в маленькую ручку или ножку и привяжут, чтобы не могла шевелиться. Что за садизм такой! Моцарту же не вливали глюкозу внутривенно, и ничего, остался жив. В смысле, не умер. То есть умер, конечно, но не сразу.

Галочка разозлилась.

– Да мне на самом деле вообще до лампады, как ты станешь выхаживать свою дочь! Твой ребенок, ты и разбирайся с ним, как хочешь! Будешь поить с ложки, если тебе так больше нравится. Бутылки с соской по-любому нет.

– Галь, не сердись. Я просто рассматриваю разные варианты, – примирительно сказал Терехин. – Что если…

Ванька обернулся. Лукин с физиономией мавра все еще отсвечивал на заднем плане, не решаясь подойти ближе.

– Сень, у тебя презерватива, случайно, нет? – спросил Терехин и широко улыбнулся другу.

Семен окаменел лицом и телом. Галочка покраснела до корней волос, отшатнулась от Ваньки и приклеилась к стене коридора лопатками.

– А что? – нахально поинтересовался Лукин-младший.

– Вместо соски попробую использовать, – объяснил Терехин. – Мы тут с Галей пытаемся решить, как нам Чебурашку глюкозой накормить.

– Гы, – сказал Лукин и заржал на весь конезавод.

– Придурки! – прыснула со смеха Галочка, жеманно прикрыв ладошкой рот. – Может, лучше перчатку хозяйственную задействуем? Я видела, на кухне есть. А то как-то не комильфо – дитятко с презервативом во рту.

На том и порешили.

В представительской зале было подозрительно тихо. На полу в позе лотоса сидел Филарет и общался с космосом. Для человека, только что вернувшегося с того света, художник выглядел довольно сносно. О происшествии напоминали только забинтованные ступни, испачканные землей волосы и синячищи под глазами. Вот что значит вести здоровый образ жизни, не жрать мяса, не пить, не курить и регулярно заниматься физкультурой. Другой бы на его месте коньки отбросил, а этот сидит себе, мантры читает. Надо будет заняться на досуге бегом трусцой, решил Ванька. Впрочем, он с утра уже набегал несколько километров по конезаводу, когда искал Кристину.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Терехин потерпевшего.

– Что? – встрепенулся Филарет. – Говорите громче, у меня в голове шумит и уши закладывает.

– Я говорю, хорошо, что вы пришли в себя! – проорал Ванька.

– Живому все хорошо, – кивнул художник. – Занятное вышло путешествие. Вообразите себе на минутку: мне выдалась редкая возможность пообщаться с Господом. Мы побеседовали немного о том, о сем, и он мне говорит: «Свободен!» Я спрашиваю: «В каком смысле?» А Господь мне: «Твой час еще не пришел». «А когда придет?» – интересуюсь. А он мне… – Филарет умолк, сосредоточенно морща лоб.

– Что же вам Бог сказал? – полюбопытствовала Галочка, настороженно поглядывая на художника.

– Неловко как-то при дамах… – замялся живописец. – Ну ладно, из песни, как говорится, слов не выкинешь. Сказал мне, что я мудак, – пожал плечами Филарет. – Вы, случайно, не знаете, что он имел в виду?

– Ээээ… – Галочка надула щеки, сдерживая смех.

Сеня прыснул и задышал глубоко и часто.

– Вы не видели, куда Матильда с Офелией делись? – спешно перевел разговор на иную тему Ванька, с сочувствием глядя на художника.

Тот что-то невнятно прошамкал и склонил голову к коленям.

– Что? – громко переспросила Галина.

– Я говорю, они в комнате Кристины! – проорал в ответ Филарет, словно глухой была Галочка. И добавил, прежде чем склонить голову к коленям, предугадывая последующие вопросы: – Девушка не вернулась. Ключи от холодной комнаты не нашлись.

Ванька обмер, только сейчас заметив, что у сидящего в позе лотоса между коленей стоит миска, и он вовсе не мантры читает, а медитирует над макаронами с тушенкой, уплетая их за обе щеки. Галочка тоже заметила и не удержалась от комментария:

– Филарет, вы же не едите мяса!

– Почему? – Живописец с удивлением посмотрел на поэтессу, потом на тарелку с макаронами и сунул в рот следующую порцию.

– Потому что вы вегетарианец, – напомнила Галина.

– Разве? – переспросил Филарет.

– По убеждению, – дополнил Сеня.

– Не может этого быть, – удивился художник. И попросил у Лукина закурить.

Видно, мужика конкретно шибануло, поразился Ванька. Мало того, что с Господом пообщался о том о сем, да еще враз из убежденного вегетарианца, спортсмена и ярого противника дурных привычек переквалифицировался в обычного гражданина с небольшими провалами в памяти. Сидит себе, с аппетитом уминает макароны с мясом и просит закурить.

– Может, воздержитесь? Не следует вам курить, – умоляюще взглянула на него Галочка. Но Сенька уже протягивал живописцу прикуренную сигарету. Тот глубоко затянулся, выдул дым, кашлянул, затянулся еще, и глаза его съехались к переносице.

– Я же говорила! – вредным голосом напомнила Галина.

– Чернеет швартов публичный! Ой-и-ой-йко! Ой-и-йоко! Ой ий ойко! – пропел художник, лег на спину, сложил руки на груди и закрыл глаза.

– Сень, беги за Ильиным! У Филарета, похоже, посттравматический бред начался, – вздохнул Ванька, а сам галопом помчался в кабинет графа.

Тишина в комнате настораживала. Заткнуть голодную Офелию возможно только одним способом – сунув ей в рот титьку. Однако Криста не вернулась, а Чебураха не орет – все это очень подозрительно.

Ванька распахнул дверь и вломился в комнату.

На диване сидела Матильда с Чебурашкой на руках и пихала в рот малышке кляп. В глазах Терехина потемнело от гнева.

– Что вы делаете? – заорал Ванька, как полоумный, и бросился на тетку Пашки с кулаками.

Профессорша подпрыгнула от неожиданности и выронила из рук тряпку. Благо не ребенка! Офелия тут же открыла рот и заголосила, как иерихонская труба. Матильда подобрала кляп, подула и вновь попыталась заткнуть Чебурахе рот. В комнате опять стало тихо, слышны были только чавкающие звуки и довольное урчание малявки. Мотя нежно погладила Чебурашку по рыжей головке и гневно посмотрела на Ваньку.

– Напугал, паршивец! Влетел в комнату, как чума болотная, чуть богу душу не отдала! – рявкнула она учительским тоном. И нежно обратилась к Офелии: – Бедненькая, потерпи, скоро мама вернется и даст тебе молочка. – А новоявленная нянька снова обратилась к Терехину: – Переодела, попу вымыла. Водичку она не пьет, не приучена. Вот, дала размоченный хлебушек в марле. Пока работает, но надолго ли… не знаю. О Кристине ничего не слышно?