Невеста - Ольга Вечная

так сладко и спокойно, что на глаза выступают слезы. Я как будто лечу над пропастью, в которую падала все это время. В страшную черноту падала. И так мне страшно было думать, что как прежде не повторится. Что будут другие мужчины, может быть, много, это без разницы. Их крупицы тепла грели бы, но не плавили. Ничего не радовало.

Я снова обнимаю его сильно. А потом плачу, когда он выпускает из рук. От эмоций рыдаю, какого-то особенного, нечеловеческого облегчения. Словно дочка купца в любимой сказке детства, когда ее чудище умерло от тоски, а потом ожило.

— Как ты мог? Как. Ты, мать твою. Мог подумать, что я не вернусь к тебе! — шепчу я.

Давид зацеловывает мои щеки, шею, плечи. Он опускается на колени и осыпает поцелуями мой бедный, покрытый растяжками живот. Он зацеловывает мои бедра — и в исполнении этого сильного человека это не выглядит унизительно. Он хочет меня всю. Я тут же опускаюсь к нему, и мы снова обнимаемся.

Спустя время Давид подхватывает меня на руки.

— Охраняй детей, — говорит Кире, та срывается с места в ванной, несется к спальне и ложится перед дверью.

Я обнимаю его снова крепко. Этого недостаточно, я наклоняюсь и прикусываю его шею. Он вздрагивает.

— Больно?

— Нет, — врет.

— Врешь.

— Мне не больно.

Прежде чем мы заходим в ванную, он на секунду останавливается, прижимает меня к себе и целует в висок — просто так, как никогда раньше.

Закрываем за собой дверь, я включаю приглушенный свет, и мы, наконец, видим друг друга. Глаза у него безумные совершенно. Он на меня смотрит, словно обдолбанный. Зрачки расширенные. Меня охватывает трепет.

Пялимся друг на друга, а потом снова обнимаемся.

— Вот и нафига ты сейчас приехал? — шепчу я, дрожа, когда он снова целует и облизывает мою шею.

— Забрать вас хочу.

— Прямо сегодня?

— Сейчас. Соберешь вещи?

Я закрываю глаза и кладу голову на его грудь. По моим ногам стекает его жидкость. Его лапища, несмотря на худобу, по-прежнему сильные, горячие, и обнимают надежно. Я качаю головой и кротко выдыхаю:

— Что ж. Забирай, раз приехал.

Глава 40

Два чемодана разложены посреди комнаты. Я наматываю вокруг них нервные круги и хаотично складываю самые разные вещи. Выглядит сие действие не очень, но остановиться не получается.

Оказывается, за последние годы я умудрилась разжиться кучей одежды! А детского-то сколько!

В какой-то момент одолевает отчаяние, я понимаю, что надо брать с собой весь дом, и никакие другие варианты не стоит даже рассматривать. Поднимаю голову и с мучительной тоской смотрю на Давида.

Он стоит у панорамного окна, спиной ко мне. И как будто замер вне времени.

Кира лежит в паре метров, смотрит на хозяина влюбленными глазами. Едва я перестаю шуметь, в доме становится тихо и как-то хорошо.

Суета отступает. Я тоже подхожу ближе.

Там, за окном, черная водная гладь, на которой вскоре оранжевыми всполохами растечется рассвет. Я по минутам знаю, как это будет — как небо окрасится цветной палитрой — в желтый, оранжевый, красный, вода заискрится. Давид тоже это знает.

Мы смотрим на то, как одинокий корабль мигает где-то ближе к горизонту и предвкушаем чудо.

На душе становится очень спокойно.

Кусочек рая в мире жестокости, который когда-то укрыл всех.

— Ветра совсем нет. Странно, — говорит Давид.

И правда не завывает. Я соглашаюсь:

— Редкость для сентября.

Спохватившись, он оборачивается:

— Все, ты собралась? Надо двигаться.

Мы смотрим друг на друга, в этот момент почему-то все становится кристально ясно, паника испаряется. Я точно понимаю, что возьму с собой: подгузники, лекарства, сменное белье и немного базовой одежды. Все остальное в новую жизнь тащить бессмысленно.

Говорю:

— Да.

А потом, чуть помешкав, спрашиваю:

— Не будешь скучать? По всему этому, — киваю на окна. За ними сейчас чернота, но еще пару часов, и вид откроется настолько поразительный, что с непривычки можно заплакать.

Давид пожимает плечами, будто прислушиваясь к себе.

— Я обычно скучаю не по местам, а по эмоциями, которые там испытывал. И кстати, далеко не все эмоции, которые я здесь испытывал, были положительными.

— Но вид отсюда шикарный.

— Это точно. Лучше, чем я думал, когда стоял на голой земле и прикидывал, как расставлять дома. Тогда здесь трава росла по колено, да гуляли коровы.

Мы переглядываемся. И мне так нравится с ним переглядываться, что я снова улыбаюсь. Разве в вещах счастье?

— Я буду скучать, это сто процентов, — говорю решительно.

Он сгребает меня в объятия и мы вместе пару минут разглядываем очертания за окном, прислушиваемся к далекому шуму прибоя.

— Найдем еще какое-нибудь красивое место. Их много. До-фи-га. Все зависит от нас, и от того, какими впечатлениями и эмоциями мы наполним мир вокруг.

— М-м-м, какая философия. Повеяло Святошей.

— Повеяло, — смеется Давид. — Я часто вспоминаю его пространственные философские реплики.

— Святоша знает, как жить. В теории, разумеется.

— В теории, ага.

— А мы с тобой практики. И мы уж точно наполним наш мир самыми лучшими впечатлениями!

— Еще бы. Я бужу детей?

— Минуту!

Я срываюсь с места. Оттаскиваю чемоданы в кладовку. Достаю сумку и быстро складываю в нее самое необходимое, после чего мы идем в спальню.

Сонные детишки куксятся, выгибаются, когда я надеваю курточки прямо на пижамы. Они почему-то совсем не удивляются, увидев Давида. Смотрят на него сонно и спокойно, словно он просто ненадолго отходил и вернулся обратно. Послушно устраиваются поудобнее на его руках, словно именно так и планировали с вечера. Здорово быть ребенком.

Мы покидаем дом еще до рассвета.

Его микроавтобус припаркован через улицу. Пока я пристегиваю детей в креслах, Давид ставит сумки в салон и устраивает Киру. Мы трогаемся.

***

По пути останавливаемся у пары домов. Давид каждый раз берет одну из черных сумок и, оглянувшись, быстро перекидывает ее через забор. Когда он вышел из машины в первый раз, я проверила остальные сумки — в них были деньги.

— Это взятка какая-то?

— Благодарность.

— Кому?

— Нашим друзьям археологам. Ганс скорее всего захочет забрать себе и важные археологические объекты. Нужно будет их отстоять для будущих поколений.

— А если Ганс предложит им больше?

— Больше — не предложит. А эти деньги им возвращать жадность не позволит. Это по закону, мы просто поддержим тех, кто эти законы отстаивает. К сожалению, им платят слишком мало.

— Теперь курганы еще какое-то время будут хранить свои секреты.

— Лет пятьдесят.

— Тогда мне не придется мотаться в суд в качестве свидетельницы.

Я понимаю, что