Крепостная - Марьяна Брай

Может, в семейных делах Осип и дурак, но в том, что касалось его ответственности, он был мудр и человеколюбив. Тут он все решит сам и получше любого политика. Потому что хозяйственник, да и вышел не из князей: беды людские знает.

Когда ушли мужики, я вышла из комнаты и встала за шторкой перед гостиной.

— И чего ты с ними церемонишься? Вызвал голову, и пусть разгоняет, - бравада вернулась к Петру, как только он остался наедине с отцом.

— Иди, Петя, иди, не голоси тут. Толку от твоего голосу… Я бы в два раза снизил платежи их годовые. Тогда бы люди не разбежались по городам, да в работники не торопились. И свое бы обрабатывали, и наше…

— Не наше, а мое, батюшка, - каким-то совершенно театральным голосом заявил Петр.

И я услышала, как под ним скрипнул стул.

— Твое и правда, а люди мои. Я с ними тут столько лет живу… каждого, почитай, знаю. Лучше, чем тебя. Потому что все, что у тебя есть, они своими руками заработали. Не ты сам, Петя, а они. И теперь, когда беда в их дома постучалась, стоять и смотреть нельзя!

Звякнул графин. Видимо, Осип налил наливку.

— Разбалуешь их, потом проблем не оберешься. Продам земли. Пусть новый хозяин с ними спорит да лл-лясы точит, - прошипел Петр.

Решив, что на сегодня достаточно, я ушла в комнату. Через несколько минут за мной пришла Нюра и позвала на кухню, не объяснив, что к чему.

Евгения я там увидеть не ожидала!

Глава 35

— Добрый вечер, Надежда, - Евгений подскочил с табурета, стоящего прямо у входа. - Я-аа все никак вас застать не мог…

— Добрый вечер, Евгений. Давайте выйдем, чтобы здесь не мешать, - я отступила назад на крыльцо, чтобы дать мужчине выйти.

— Извиниться хотел… - как только закрылась дверь в избу-кухню, он замешкался. Я заметила, как мечется его взгляд.

— За что? Ничего дурного вы не совершили, - я пошагала к речке, поглядывая на окна гостиной. Да, я не хотела сейчас увидеть Петра.

— Вам сказали, наверное, что я приходил…

— Да. И про вашу встречу с молодым барином, - я куталась не от холода, а от желания отгородиться ото всех этих проблем, злословия и попыток объясниться.

— Он плохо говорил о вас, Надя, - я услышала, что его шаги затихли, и обернулась. Мужчина остановился и смотрел на меня.

— Собака лает, караван идет, - я улыбнулась ему и сделала пару шагов назад, чтобы оказаться рядом. – У вас в имении все спокойно, Евгений Фомич?

— У меня нет крепостных, - Евгений растерялся от этого вопроса и как будто даже обрадовался перемене темы. – При доме четыре человека, но они вольные. Мне не с руки было вести в Верхнеуральск людей. Нанял здесь. Я пришел и за этим. Городской глава Никита Ефремович за последние дни сдал сильно, и мне самому приходится ездить по усадьбам, где люди шум поднимают.

— Надеялись, что Прощеное воскресенье и Великий пост помогут народу принять закон? – я хмыкнула. А вот собеседник мой посмотрел на меня немного иначе: с каким-то совершенно новым интересом.

— Наверное. Но пост никому не помешал поднимать народ. В Казанской и Пензенской губерниях восстания. Крови много пролито. Как бы у нас такого не случилось. Город далеко, а военных здесь хоть и достаточно, да люди все друг другу знакомые.

— А вы не с крепостными говорите, а с хозяевами их бывшими, Евгений Фомич. Соберите у себя да расскажите, чтобы не отсылали куда подальше, а разъясняли. Хозяева земли и платежи отсрочить могут. Конечно, потеряют в деньгах, зато усадьбы им не спалят, да семьи живы-здоровы останутся. А к лету все остынут, поймут, что назад дороги нет, попривыкнут, - я не могла смотреть в его глаза, постоянно думая о Петре и его россказнях.

У меня не было причины не верить Петеньке-засранцу, потому что Надюша не пошла бы на грех просто так. Но хоть этот совершенно чужой человек был мне никем, почему-то внутри будто росла вина за свое прошлое. Да, теперь оно было моим. И никто не понял бы меня, примись я объяснять, что ничего не знаю и точно могу утверждать.

— Откуда вы столько знаете о… - он наконец, сделал шаг, видимо заметив, как я косилась на окна и двери усадьбы.

— Газеты у барина читала, да и слышала много чего. Дел у вас сейчас будет за глаза. Да и глава, поди, поторопится от дел отойти? – предположила я.

— Да, но это знаем пока только он и я, - мой собеседник даже оторопел и снова остановился.

— Идемте. Коли по утрам теперь нет возможности погулять, так мы хоть сейчас это с вами наверстаем, - я старалась улыбаться.

А вот Евгений был то ли напуган, то ли так ошарашен моими выводами, что даже забыл о сползшем с лица шарфе и о родимом пятне, которое не давало ему покоя.

— Вы сейчас свободны, Надежда…

— Да, как птица. Только вот все птицы улетели в теплые края, а я осталась тут, - я раскинула руки, словно показывая на все, что меня окружает. - Барин до весны все как есть оставит, а потом начнет деньги платить, как вольнонаемным.

— Это хорошо. Переживал за тебя… за вас… Мне в Петербург уехать надобно. Как раз до весны. В должность войду, коли утвердят, и потом вернусь, - он вспомнил о шарфе, подтянул его и снова посмотрел на меня как-то испуганно.

— Да чего вы напуганы так, Евгений Фомич? – мне даже смешно немного стало. Словно его кто заставлял со мной говорить, объясняться, планами делиться.

— Оставить вас боюсь. Будто что-то случится, как только уеду, - скороговоркой выпалил он и выдохнул.

— О-ох, даже не думайте о том! Все будет хорошо. Осип Германыч меня в обиду не даст.