Соль и тайны морской бездны - Эбби-Линн Норр

– И это все, что ты можешь?

Шалорис повернулась к сестре спиной и пошла. Ей хотелось спать и не просыпаться.

Глава 25

Шалорис с оставшимися атлантами направилась на север, в прибрежный город Хирион. Там им дали приют и пищу. Прошло шесть лет, и за это время Шалорис более-менее удалось наладить жизнь своего народа.

Нестор попросил разрешения собрать флот и взять Океанос силой, и она без колебаний согласилась. У Шалорис не было города, в котором она могла править, но, как дочь великого царя Бозена, последнего повелителя Атлантиды, она обладала некоторым влиянием. А еще у нее была магия, которая с годами набирала силу. Шалорис превратилась в женщину, которую уважали и даже боялись. Дни и ночи она проводила, призывая поддержать Нестора и заключая от его лица разные сделки. Это занятие должно было растянуться на годы, но чего у них и имелось в достатке, так это времени. Они были последними в своем роде, последними на земле атлантами. Почти весь их народ погубила одна сирена, а другая отказала им в помощи; поэтому Шалорис не видела ничего зазорного в том, чтобы отобрать дом у этих вероломных и жестоких созданий.

Нестор рассказывал о залежах орихалка и давал в них доли богатым гражданам Хириона и его окрестностей в качестве платы за поддержку в предстоящем походе.

Каждый год Шалорис совершала паломничество на корабле вдоль береговой линии к родным местам. С собой она брала Эпизона. Она ходила на могилу, где лежал прах ее матери, и плакала от возвращавшейся боли. Она скорбела по отцу, по своему народу, по своему городу, и это не давало угаснуть ее ярости и горю.

Никто не возвращался с ней в Атлантиду, кроме верного Эпизона и двух атлантских стражей. Похоже, желание вновь оказаться на руинах никого не посещало, и Шалорис не могла винить соотечественников за это. Но, как царица, она чувствовала некоторую ответственность за сохранение памяти о павших.

В этот раз она посетила храм у водопадов и принесла дары из цветов и фруктов, хотя чувствовала, что боги покинули это заброшенное место. Минуло всего шесть лет, а и этот храм начал стареть и разрушаться. Сорняки и виноградные лозы опутали его, покрыли своей зеленью. На каменном полу поблескивали непросыхающие лужицы, а фонтаны заросли пушистым мхом.

В компании одного только Эпизона Шалорис направилась к могилам. Ей казалось, что с каждым годом руины все глубже уходят в засоленную землю, на которой мало что росло. Она опустилась на колени у края пустоши, образовавшейся на когда-то пышных низинных лугах, простиравшихся на многие мили за пределами Атлантиды. Перед ней по земле тянулся не более чем рубец, под которым были похоронены все мертвые; здания прекрасной архитектуры Атлантиды были разрушены, разбиты и лежали теперь под землей.

Она должна была умереть – говорила себе Шалорис – вместе с отцом и матерью. Но потом вспоминала о Несторе и семенах надежды, которые он посеял в ее сердце: однажды Атлантида снова поднимется. Они создадут новый дом на костях тех, кто отнял у них прежний.

Шалорис наняла писца, и тот записал ее версию событий, по которой художнику надлежало создать по этому сюжету прекрасную мозаику. Работа только началась, но Шалорис планировала, что придет день, и эта история будет впечатана в стены самого Океаноса.

– Сестра.

Слово прозвучало так тихо, словно прошелестел ветер. Шалорис очнулась от своих раздумий, ее глаза открылись, но она никого не увидела. Ей пригрезилось. Она снова закрыла глаза и вернулась к своим планам насчет Океаноса, который обязательно будет принадлежать ее народу, принадлежать ей.

– Сестра.

Глаза Шалорис распахнулись. Перед ней стояла Юмелия.

Узнать ее можно было с трудом.

Худая и бледная, волосы отросли сильно ниже бедер. Они потеряли свою упругость и свисали с головы прямыми прядями. Взгляд опустошенный и затравленный. Невзгоды так давили на гордую Юмелию, что когда-то прямые плечи словно согнулись под невидимым гнетом.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнула Шалорис, ожесточая сердце против жалкого создания.

– Я пришла к тебе. – Голос Юмелии звучал тихо и глухо, как слабый ветерок. Она говорила как старуха. – Я знаю, что ты приходишь сюда каждый год.

Шалорис ничего не ответила, не сочла нужным спросить, как Юмелии удалось разузнать это. Она полагала, что это не такая уж великая тайна. В распоряжении морийцев океаны, и им ничего не стоит выслеживать проходящие по ним корабли.

Юмелия встала на колени и склонила голову.

– Я пришла молить тебя о прощении. Я никогда ни о чем не сожалела так сильно, как о том, что сделала с нашим отцом и твоим народом.

– Хорошо, – отрезала Шалорис. – А теперь уходи и дай мне спокойно погоревать.

Юмелия подняла затравленные глаза.

– Умоляю тебя, сними заклятье.

– Насколько я припоминаю, твоим ответом на мои слова было что-то вроде «Это все, что ты можешь?» – усмехнулась Шалорис.

– Ты справедливо наложила его. Я заслужила наказание. Я никогда не думала… – Юмелия сглотнула так громко, что сестра услышала. – Лучше смерть, чем это.

Шалорис почувствовала, как на ее лицо медленно наползает улыбка. Она наклонилась вперед.

– Так и было задумано.

– Ты не понимаешь, – заскулила Юмелия. – Из-за того, что ты прокляла нас, произошло то, чего ты, возможно, делать не собиралась.

Шалорис склонила голову набок, словно любопытная птица.

– Мы стали… не такими. – Голос Юмелии стих до хриплого шепота, и щеки ее запылали от стыда. – Соль, она отсылает нас прочь для… для продолжения рода.

Эти слова дались Юмелии так тяжело, что Шалорис чуть не рассмеялась.

– Ты хочешь сказать, отсылает на сушу?

Юмелия облегченно кивнула.

– Я рада, что ты понимаешь. И теперь ты должна снять заклятье, поскольку по природе своей мы не должны жить так.

Шалорис заставила себя встать.

– Все заклятья противны природе, на то они и заклятья.

Юмелия пораженно уставилась на сестру.

– Ты не могла задумать такое. Это слишком ужасно. Из-за этого нам приходится рожать детей от обычных людей. Людей! – В каждом слове сквозило отвращение, искажавшее ее некогда прекрасное лицо.

– Вот это я бы назвала верхом справедливости, – ответила Шалорис, которой этот разговор начал надоедать. – То, что ты сделала, не имеет прощения. Я не сниму заклятья. Твой род будет расплачиваться вечно. А теперь уходи. У тебя нет права ступать на эту землю даже одной своей жалкой ногой.

Выражение лица Юмелии постепенно стало менее несчастным и более злым.

– Я оставила сына, – прокаркала она, и глаза ее