Дело смерти - Карина Халле

Я собираюсь возразить, сказать ему, что точно знаю — это была могила. Но, возможно, он прав. Была кромешная тьма. Я могла быть где угодно. Это мог быть обычный холмик земли.

— Но грибы, Эксандеско, — говорю ему. — Я видела, как они светились.

— Они действительно светятся ночью, слабо, особенно когда их тревожат. Но они не так уж редки. Уверен, мы найдем их в походе… — он смотрит на часы. — Через четыре часа.

Я знаю, что сейчас самое время сказать «спасибо за чай и компанию» и вернуться в свою комнату, чтобы попытаться поспать. Но я не ухожу. Я чувствую себя разбитой и неудовлетворенной.

— Тогда как я оказалась в лесу?

— Мое честное мнение — ты лунатила. Как и с носовыми кровотечениями, ты возвращаешься к тому времени, когда была младше. Регрессия — обычное явление в ситуациях сильного стресса. Она также может проявляться в виде галлюцинаций. Мы говорили об этом в начале, о том, связь с Амани в таком изолированном, одиноком месте может заставить наш мозг цепляться за это. И ты сама говорила, что до приезда сюда находилась не в здоровом психическом состоянии.

— Достаточно нездоровом, чтобы видеть галлюцинации?

— Ты говорила мне, что у тебя ничего нет, Сид. Ни дома, ни семьи, ничего. Ты потеряла стипендию, свою учебу. Да. Я думаю, этого достаточно. Этого достаточно, чтобы свести с ума любого, — он делает долгий глоток чая. — Иногда нашему мозгу трудно отпускать. Отпускать события, отпускать места, отпускать людей…

— Вот почему у тебя в ванной помада? — я резко перевожу разговор на него.

На его лице отражается стыд. Он смотрит на свою кружку, от которой поднимается пар, и не отвечает.

— Это помада твоей бывшей? — спрашиваю я.

Он кивает.

Мое сердце сжимается от этого.

— Как давно она была здесь в последний раз?

— Несколько лет назад, — отвечает он.

Я стараюсь вести себя непринужденно, как будто меня не беспокоит то, что он до сих пор хранит ее вещи.

— Ну, тебе, наверное, стоит все это выбросить, потому что срок годности истек. Зачем наносить заплесневелый «Ла Мер».

— Заплесневелый «Ла Мер», — повторяет он, мягко улыбаясь. — Возможно, мы могли бы изучить его в лаборатории. Может быть, он стал даже лучше оригинала.

Я слишком устала, чтобы считать это смешным.

— Раз ты так редко говоришь о себе, не обращай внимания, пока я занимаюсь психоанализом твоего отношения к ней.

— Это просто помада, Сид, — говорит он. — Это ничего не значит.

— Так почему вы на самом деле расстались?

— Я же говорил тебе.

— Но… разве любовь не предполагает самопожертвование? Если бы я действительно любила кого-то, то смирилась бы с любым неудобным местом, где пришлось бы жить.

— Возможно, наши отношения были не такими крепкими, как я думал, — с горечью отвечает он, и взгляд его становится жестким. — Иногда, когда люди влюбляются, они остаются вместе, потому что им повезло. А у других в отношения вмешивается какой-то фактор. Иногда появляются другие люди и все рушат. Ты не знаешь, что сможешь пережить, пока это не случится.

— Значит, все пошло наперекосяк, и тогда Кейко Линн воспользовалась возможностью вернуться в Японию.

— Ты закончила? — раздраженно спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

— Я просто не понимаю, как ты можешь зацикливаться на прошлом и при этом…

— Что?

Я качаю головой:

— Забудь.

Делаю большой глоток чая.

— И при этом что? — повторяет он, крепко сжимая мою руку.

— И при этом быть одержимым мной.

Хочется отвести взгляд, ведь то, что я сказала, слишком откровенно для нас обоих, но я заставляю себя посмотреть на него. Его глаза пылают, удерживая меня на месте, и от этого напряжения волоски на моих руках встают дыбом.

— Потому что ты — мое будущее, Сид, — говорит он низким, хриплым голосом. — Потому что больше ничего не существует. Прошлого больше нет. Есть только настоящее и завтра. И я хочу тебя — и сейчас, и завтра.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он наклоняется вперед, берет мое лицо в ладони и притягивает к себе для глубокого, страстного поцелуя, от которого у меня подкашиваются ноги. Я таю в его объятиях, отдавая весь контроль, пока он завладевает моими губами. У него вкус чая, мятной зубной пасты, запах дома: деревьев, океана.

Из его груди снова вырывается стон, проникающий в мои кости — мольба, обещание, отчаяние от желания большего. Наш поцелуй становится глубже, словно ⁹ голодный зверь, его язык настойчиво исследует мой рот, все становится влажным, хаотичным и первобытным.

«О боже», — проносится в моей голове, пока волны наслаждения пронзают все мое существо. Возможно, это лучший поцелуй в моей жизни.

Я не хочу, чтобы он останавливался.

И все же, по-жадному, я хочу большего.

Я хочу чувствовать это всем телом. Чтобы не только мой рот был завоеван, но и каждый дюйм кожи.

Его хватка на моей челюсти усиливается, в то время как другая рука опускается на мою шею, слегка сдавливая ее, нажимая на горло ровно столько, чтобы я задыхалась, ощущая угрозу удушья.

Он отстраняется, тяжело дыша, его губы влажные, а взгляд из-под полуприкрытых век пылает. Его рука остается на моей шее — властная, на грани допустимого, — другой рукой он отпускает мой подбородок и начинает расстегивать пуговицы моей пижамной кофты.

— Я глупец, — бормочет он, проворно справляясь с застежками. — Я такой слабый глупец, когда дело касается тебя, милая.

Он запускает руку внутрь распахнутой кофты и нежно сжимает мою грудь, медленно проводя большим пальцем по соску. Я вздрагиваю, искры пробегают прямиком к самому нутру, а между ног собирается влажное тепло.

— Боже, ты идеальна, — говорит он, в то время как его другой большой палец продолжает массировать мое горло, удерживая меня на месте. Он склоняется ниже и проводит языком по груди, захватывает мой сосок, пока моя голова не запрокидывается назад, а я не начинаю извиваться под ним. Давление на шею усиливается, голова слегка кружится, но я не хочу, чтобы он останавливался.

Внезапно он прекращает, отпуская мою шею как раз в тот момент, когда я стону.

— Прости, — говорит он, с виноватым видом, который противоречит буре в его глазах. — Душить тебя — последнее, что мне следует делать.

Я сглатываю, моя шея уже побаливает.

— Тогда что тебе следует делать в первую очередь?

Коварная ухмылка мелькает на его лице, в щетине проступает ямочка.

Он наклоняется, хватает меня за талию, приподнимает и переворачивает животом вниз на стол, опрокидывая чай, который