Дело смерти - Карина Халле

А мой клитор так распух, так отчаянно жаждет трения, что я начинаю извиваться на столе, пытаясь подставить бедра так, чтобы его твердый член терся о него, но он лишь сильнее прижимает меня.

— Умоляй меня, — рычит он.

— Пож… — пытаюсь сказать я, но слова срываются дрожащим, слабым шепотом. Все мое тело напряжено до предела, пытаясь вырваться из пут. Я еще никогда не была так отчаянна, будто внутри меня рвется наружу неведомый зверь. — Пожалуйста, позволь мне кончить.

Он вновь издает хриплый стон, его пальцы скользят вниз, касаясь моего клитора.

Я уже вся во власти желания, вся горю, и одного уверенного движения его пальца достаточно, чтобы волна оргазма накрыла меня с головой. Я взрываюсь громким стоном, который наполняет всю лодку, уносится в небо и растворяется в океанской пучине. Не будь я привязана — уверена, разлетелась бы на тысячу осколков по гребням волн. Меня уже точно не собрать обратно. Туда, где не может оказаться мое тело, отправляется мое сознание — оно парит и кружится в свободном полете, сметая на своем пути миллионы разных эмоций, словно перекати-поле.

Он делает несколько коротких, но мощных толчков, замирает и издает громкий, прерывистый стон, изливаясь в меня.

— Милая, — хрипит он. — Ты слишком хороша.

Он входит в меня в последний раз, снова со стоном, и затем наклоняется вперед, упираясь руками по бокам от меня. Еще тяжело дыша, он дрожащими губами касается моего позвоночника, оставляя поцелуи вдоль всей спины, а затем развязывает ремень на моей шее.

— Ты идеальна, — вновь говорит он хриплым голосом. — Такая послушная и покорная для меня.

Такое чувство, будто я сейчас растаю и растворюсь в этом столе. К собственному удивлению, я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы — все чувства в груди взбаламучены.

Он принимается развязывать веревки, осторожно высвобождая их из-под моего тела, пока я не чувствую себя совершенно свободной.

— Останься так, пожалуйста, — шепчет он. Честно говоря, я не смогла бы пошевелиться, даже если бы попыталась.

Слышу, как включается вода, а затем он возвращается и прикладывает между моих ног теплую влажную тряпку. Он вытирает меня с такой нежностью, что мое сердце замирает.

Я выдыхаю и закрываю глаза, наслаждаясь чувством, что обо мне заботятся, что я кому-то нужна. Пусть в моей жизни нет никого, кто мог бы меня полюбить, но в этот момент почему-то кажется, что я любима.

Затем он шепчет, чтобы я села. Помогает мне встать на колени, сам наклоняется над столом и буквально подхватывает меня на руки. Я точно не пушинка, но он делает это с легкостью и, прижимая к своей обнаженной груди, проносит меня через узкую дверь в капитанскую каюту.

Он укладывает меня на кровать V-образной формы. Я не отвожу от него взгляда. Он стоит спиной к свету, но я все равно различаю татуировку на его руке — ворона с бледной луной за спиной, перья которого падают вниз, к запястью.

— Что означает твоя татуировка? — шепчу я.

— Она означает, что мне нравятся вороны, — отвечает он, но в его голосе слышно веселье. — Для многих местных племен здесь ворон известен как хранитель тайн.

Действительно, очень подходящее значение.

— Для меня, — продолжает он, — Они предзнаменования, но лишь нам решать, добрые они или дурные. Это напоминание о том, что все зависит от точки зрения. И, если честно, они напоминают мне здешние места. Я сделал эту татуировку в Кэмпбелл-Ривер, когда мы туда за провизией ездили. Тогда я только недавно оказался в Мадроне и был пленен этой природой. Впрочем, и сейчас пленен.

— Вороны также являются психопомпами, — говорю я, вспоминая уроки литературы, а еще потому, что мне нравится это слово. — Они связывают мир живых с миром духов. Являются посредниками между жизнью и смертью.

— Интересное толкование, — говорит он, мягко улыбаясь, прежде чем лечь в постель рядом со мной и натянуть одеяло. — Но я не хочу, чтобы ты сейчас думала о смерти. Я хочу, чтобы ты спала. Нам вставать через пару часов.

Он притягивает меня к себе, обнимая сзади. Я слегка поворачиваюсь, глядя через стеклянные люки на миллионы звезд в небе. Они заставляют меня чувствовать себя такой маленькой и незначительной, что приходится отвести взгляд. Я прижимаюсь к Кинкейду, когда он обнимает меня и крепко держит.

— Я могу исцелить тебя, Сид, — шепчет он мне на ухо.

— Как?

— Доверься мне.

ГЛАВА 23

Наше путешествие на полуостров начинается не с пешего похода, а с поездки на квадроцикле. Когда мы все собираемся у тотемного столба — как раз в тот момент, когда солнце показалось из-за хребта, — Ник ведет нас к квадроциклам, припаркованным на технической стоянке. Через минуту появляется Кинкейд, а за ним доктор Эрнандес с тележкой, полной припасов, включая палатки — по одной на каждого человека.

Трудно не смотреть на Кинкейда, делать вид, будто мы не были в объятиях друг друга, пока в пять утра не зазвонил его будильник и мне не пришлось бежать в свою комнату, чтобы принять душ и собраться. Помогает то, что я настолько измотана, что едва могу ясно видеть.

Но поездка на квадроцикле помогает мне проснуться. Я сижу рядом с Лорен и Мунаваром. Рав и Патрик впереди, рядом с доктором Эрнандесом, который везет нас к месту высадки. Два других квадроцикла ведут Ник и Кинкейд, они везут остальных студентов и припасы. Я намеренно выбрала тот, где был Эрнандес, чем вызвала странное выражение лица у Лорен. Правда в том, что мне нужно было немного пространства от Кинкейда, чтобы привести мысли в порядок — я так боюсь, что все произошедшее между нами прошлой ночью, написано у меня на лице, словно он начертал свою страсть на моем теле. Что, в общем-то, так и есть, но следы от веревок скрыты.

И я не хочу сидеть с Ником, не после инцидента с козленком. Теперь, когда я увидела его темную сторону, когда поняла, что его образ серфера — всего лишь маска, я не хочу иметь с ним ничего общего. От него у меня мурашки по коже. Интересно, кто из них с Майклом в следующий раз напугает меня.

Поездка на квадроцикле должна занять чуть больше часа — мы следуем по лесовозной дороге, ведущей к полуострову. Погода уже не такая прекрасная, как вчера. Утренний туман клубится пятнами,