Следуя за любовью - Ханна Коуэн

– Если ты меня еще раз поцелуешь, мы совсем пропустим ужин, – предупреждаю я и в последний раз поправляю рубашку.

– Я бы лучше вместо ужина съел тебя.

У меня в животе вспыхивает желание, а щеки алеют, как пожарная машина.

– Заманчиво, но мне бы не хотелось, чтобы это произошло в общественной уборной. Удивительно, что никто не пытался сюда вломиться.

Он смотрит на мои губы еще несколько мгновений, а потом неохотно отводит взгляд.

– Я бы все равно предпочел остаться с тобой.

– Я тоже, ковбой. – Я ему подмигиваю, беру со столешницы пиджак и захожу к нему со спины. При виде широких плеч и мощных мускулов у меня в мозгу происходит замыкание. – Давай руки.

– Я в состоянии надеть пиджак самостоятельно, – говорит он, но все же протягивает руки, и я понимаю, что он не против моей помощи.

– Знаю. Просто мне хочется помочь.

Заведя его руку в один рукав, я перехожу к другой. Когда он продевает обе, я отступаю. Броуди надевает пиджак, вытягивает руки вперед, а потом оборачивается ко мне.

– Ну как?

Я выгибаю бровь.

– Теперь мы напрашиваемся на комплименты?

– От тебя? Обязательно!

Сердце у меня колотится.

– Ты самый красивый мужчина из всех, кого я видела, не говоря уже о тех, с кем встречалась.

– Теперь ты знаешь, как я чувствую себя всякий раз, когда смотрю на тебя. Иди сюда, – ласково командует Броуди.

Я утыкаюсь ему в грудь, вздыхая от немедленно возникающего в его объятиях ощущения уюта. Твердой рукой он гладит меня по спине, и я прижимаюсь щекой к его груди и снова вздыхаю.

– Расскажи мне, как это будет, – шепчу я.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда мы выйдем отсюда. Как все будет? Я никогда не встречалась с такими, как ты, и я не только о том, какой ты возмутительный красавчик. Я о твоей славе. О твоей карьере. Господи, даже не знаю, зачем я обрекаю себя на жестокое разочарование?! Ведь всего через пару недель тебе придется уехать. Наверное, я просто дура!

Броуди отодвигается и сердито смотрит на меня.

– Ты не дура. Не говори так о себе.

– Ладно. Прости, – отвечаю я и натянуто киваю.

Он выдыхает и поднимает мне подбородок, пока мне не остается ничего другого, как посмотреть ему в глаза.

– Поздно переживать, что мы оказались дураками. Я уже несколько недель каждый день только и думаю что о тебе. Я в любом случае попал. Не хочу размышлять, что будет потом. Только не сейчас, когда ты в первый раз стала моей. Наверное, нечестно тебя об этом просить. Но сейчас я знаю только то, что ты – моя, и мне плевать, что об этом подумают.

– Но, Броуди, как мне себя вести? Что делать и чего не делать? Я не хочу тебе все испортить, сделав что-то не то на публике. Мы же не в Черри-Пике, где всем все равно, кто ты и как поступаешь. Я никогда не интересовалась соцсетями и тем, нравлюсь я кому-то или нет, но я видела, как хоккейные болельщики обращались с моей сестрой. Болельщики Мэддокса не то, что твои фанаты, но они вряд ли так уж сильно отличаются.

Меня уже много лет окружают публичные персоны. Брэкстон вошла в семью, которая состоит как раз из таких. От ее мужа и тестя, хоккейных суперзвезд, до сестры мужа, известной блогерши, и даже его брата, который оказался знаменитым рок-музыкантом. Поклонники и многочисленные подписчики с их вечной готовностью осудить мне не в новинку. Но сама я никогда не погружалась в эту среду.

– Это не красная дорожка, детка. Единственное, что тебе нужно делать, – позволить мне никуда тебя не отпускать и быть собой. А остальное само встанет на свои места, – успокаивает меня Броуди.

Как бы я ни храбрилась, неуверенность прорывается наружу.

– А что, если нет? Если завтра мы проснемся и увидим в твиттере тред о какой-то непонятной девице, с которой тебя заметили на свадьбе игрока из НХЛ?

Броуди качает головой с такой неуловимой улыбкой, что я даже не заметила ее, пока он не коснулся губами моих губ.

– Мне всегда было плевать на чужое мнение. На мнение кого-то, кроме моих родных, а если ты не заметила, Лютик, дед и бабушка готовы удочерить тебя, дай им только волю. Ты им нравишься почти так же сильно, как мне, а это немало.

Уверенность, с которой он это говорит, меня успокаи– вает. Во всяком случае – пока. Не знаю, хватит ли этого до завтра или до послезавтра. Знаю только, что пусть лучше Броуди будет со мной всего пару недель, чем не будет совсем. В прошлом я сбегала от важных решений, которые могли изменить мою жизнь, – такого больше не повторится. Я позволяла другим диктовать мне, что делать, а чего не делать, но эта новая Аннализа – совсем другая, крутая девчонка, которая ничего не боится.

Пусть эти любители музыки кантри судят меня, если уж на то пошло. Пусть я снова жестоко разочаруюсь и окажусь в таком же состоянии, как после расставания со Стюартом, потому что замирание сердца и тепло по всему телу, что я испытываю сейчас, того стоят.

– Теперь все понятно, – шепчу я.

Брови у Броуди медленно сползаются к переносице, пока он поглаживает мой подбородок большим пальцем.

– Что именно?

– Почему говорят, что большинство своих песен ты сочинил сам. Ты знаешь, что именно нужно сказать.

– Мне проще говорить с тобой, чем сочинять песни. Это я понял сразу, как только мы познакомились, – и в переписке, и лично. С тобой легко разговаривать. Легче, чем с кем бы то ни было за многие месяцы.

Прикусив щеку, я хлопаю ресницами. Меня переполняет гордость.

– Хорошо.

– Хорошо? – с удивленным придыханием повторяет он, словно восхищаясь простотой моего ответа.

– Да, хорошо. Я рада, что мы на одной волне, потому что могу болтать с тобой хоть целый день напролет.

Тихо усмехнувшись, Броуди наскоро целует меня, хоть я и тянусь за его губами, и, отпустив мой подбородок, обнимает меня за плечи. Я замечаю наше отражение в зеркале, и мы смотримся вместе так правильно, что это отзывается в каждом стуке моего сердца и в каждом вдохе.

Броуди на несколько сантиметров выше меня, даже если я на каблуках, у него подтянутый торс с крепкими мышцами и