Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева

Дэймон осторожно взял дочь на руки. Она была крошечной, с тёмным пушком на голове и сморщенным личиком, но для него она была совершенством.

— Привет, малышка, — прошептал он. — Я твой папа.

Девочка открыла глаза. В них уже угадывался тот самый серебристый оттенок, что и у него.

— Она будет сильной, — сказала Лира. — Я чувствую.

— Как назовём?

— Не знаю. Я думала… может, Вера?

— Вера? — переспросил Дэймон. — Почему?

— Потому что она — наша вера. В будущее. В любовь. В то, что всё будет хорошо.

— Вера, — повторил он. — Красиво. Пусть будет Вера.

В комнату ворвался Рай, которого привела Мира.

— Мама! Папа! Мне сказали, что у меня сестричка! Где она?

— Здесь, — Дэймон присел, показывая малышку. — Смотри, это Вера.

Рай замер, разглядывая крошечное существо.

— Маленькая, — выдохнул он. — Как игрушечная.

— Она настоящая, — рассмеялась Лира. — Просто маленькая. Ты тоже таким был.

— Я? — удивился Рай. — Я не помню.

— Конечно, не помнишь. Маленькие не помнят.

Рай осторожно протянул палец, коснулся щёчки сестры. Она сморщила носик, но не заплакала.

— Она мне нравится, — заявил Рай. — Можно я буду её защищать?

— Можно, — кивнул Дэймон. — Ты теперь старший брат. Это большая ответственность.

— Я справлюсь, — важно сказал Рай. — Я сильный.

Все рассмеялись.

В комнату заглянули Маркус, Керн (который, казалось, вообще не старел), Райан с Мирой, и ещё десяток ближайших. Все хотели поздравить, увидеть малышку, пожелать счастья.

— Красивая девочка, — сказал Керн, глядя на Веру. — В ней чувствуется сила. Большая сила.

— Какая? — спросила Лира.

— Пока не знаю. Но когда подрастёт — узнаем. Может, даже сильнее твоей.

— Пусть будет сильной, — улыбнулась Лира. — Мир таким нужна защита.

* * *

Годы летели быстро. Рай рос, становясь всё больше похожим на отца — такой же упрямый, такой же смелый, с той же властной жилкой. Но от матери он унаследовал доброту и умение чувствовать других. В пять лет его дар проявился в полную силу — он мог видеть ауры, как мать, и немного влиять на время.

А Вера… Вера была особенной. Она не унаследовала дар напрямую — или унаследовала, но какой-то другой. В три года она могла разговаривать с животными. В четыре — заставлять растения цвести посреди зимы. А в пять — однажды, когда Рай упал с дерева и сломал руку, Вера просто положила ладошки на перелом, и кость срослась за минуту.

— Целительница, — сказал Керн, осмотрев девочку. — Настоящая целительница. Редчайший дар. Она сможет лечить не только телесные раны, но и душевные.

— Как это? — не понял Дэймон.

— Она чувствует боль других. И может её забирать. Это великий дар. И большая ответственность.

— Ты справишься, дочка, — сказал Дэймон, глядя на серьёзное личико Веры. — Ты сильная.

— Я знаю, папа, — ответила она. — Я чувствую.

Лира часто думала о том, как изменилась её жизнь. Изгоя, бездарность, никто — так её называли раньше. А теперь она была женой альфы, матерью двоих детей, Волчицей Судеб, которую уважали и боялись. Но главное — она была счастлива. По-настоящему, глубоко, до краёв.

Иногда, глядя на Дэймона, она вспоминала тот первый день в клубе. Его холодный взгляд, его презрение, его прикосновение, от которого у неё подкосились колени. Кто бы мог подумать, что этот высокомерный альфа станет её судьбой?

А он… он тоже изменился. Перестал прятаться за маской безразличия, научился любить, научился быть отцом, научился быть просто человеком. Хотя иногда, когда стая выходила на охоту, в его глазах загорался тот самый хищный огонь, от которого у неё до сих пор перехватывало дыхание.

— О чём задумалась? — спросил он, подходя к ней на веранде.

Она сидела в кресле-качалке, глядя на закат. Рай и Вера носились по лужайке, играя в догонялки.

— О нас, — ответила она. — О том, как мы встретились.

— До сих пор вспоминаешь?

— Иногда. Это было… страшно. И прекрасно.

— Страшно? — удивился он.

— Ты был таким… холодным. Я думала, ты меня убьёшь.

— Я тоже думал, что убью, — усмехнулся он. — А вместо этого…

— Вместо этого женился.

— И не жалею.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Я чувствую.

На лужайке Рай догнал Веру и повалил в траву. Она завизжала, но не от боли — от смеха. Он тут же вскочил, помог ей подняться, отряхнул платьице.

— Он хороший брат, — заметил Дэймон.

— Да. Она его обожает.

— А он её. С первого дня.

Вера что-то сказала брату, и он кивнул. Они подбежали к родителям, запыхавшиеся, счастливые.

— Папа, мама! — закричал Рай. — А можно мы с Верой будем сегодня спать на веранде? В спальниках?

— На веранде? — переспросил Дэймон. — А не холодно?

— Лето же! — возмутилась Вера. — Мы не замёрзнем.

— Ну, если мама разрешит…

Лира посмотрела на их сияющие лица и не смогла отказать.

— Хорошо. Но только если поужинаете как следует и почистите зубы.

— Ура! — заорали оба и умчались в дом.

— Они нас доживут, — покачал головой Дэймон, но в голосе была только нежность.

— Надеюсь, — улыбнулась Лира. — А если нет — пусть живут счастливо.

Вечером, уложив детей спать на веранде (они долго возились, хихикали и шушукались, но наконец затихли), Дэймон и Лира сидели в гостиной, пили вино и смотрели на огонь в камине.

— Тишина, — сказала Лира. — Редкое явление в этом доме.

— Завтра снова будет шумно, — усмехнулся Дэймон. — К нам Рейф с семьёй приезжает.

— Лина будет рада. Она по Раю скучает.

— А по Вере?

— И по Вере тоже. Они подружились.

Дэймон обнял её, прижал к себе.

— Знаешь, я иногда думаю, что было бы, если бы я тогда прошёл мимо.

— Не надо думать, — ответила она. — Мы здесь. Мы вместе. Это главное.

— Главное, — согласился он.

В комнату вбежала Вера, растрёпанная, в пижаме.

— Папа, мама! Я пить хочу!

— Сейчас, доченька, — Лира встала, пошла на кухню.

Вера подошла к Дэймону, забралась к нему на колени.

— Папа, а ты любишь маму?

— Очень, — ответил он.

— А меня?

— И тебя. И Рая. Вы все — моё счастье.

— А я тебя люблю, — сказала Вера, обнимая его за шею. — Ты самый лучший папа.

— Спасибо, малышка.

Лира вернулась с водой. Вера выпила, чмокнула обоих в щёку и убежала обратно на веранду.

— Она у нас нежная, — сказала Лира. — Вся в тебя.

— В меня? — удивился Дэймон. — Я не нежный.

— Нежный, — возразила Лира. — Просто боишься показывать.

Он хотел возразить, но передумал. Может, она и права.

* * *

Когда Раю исполнилось двенадцать, а Вере девять, в стае случилось событие, которое надолго запомнили все. К границам подошли чужаки — не враги, а беженцы из разгромленной стаи, просившие убежища. Их было