Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Но Чаэтор было всего четыре или пять спанов.

Веллинтрис была куда старше.

Даже лёжа, свернувшись, она лишь намекала на свои истинные размеры. Она была высотой в трёх людей, даже лежа на боку. Сужение её хвоста, даже в самом узком месте, было толще тиса, за который я сейчас держалась. Он расширялся к шипастому концу, и когда она гудела, хвост с глухим стуком бился о землю, тёмные, кремнистые чешуи тяжело колотили по почве. По одному лишь размаху её крыльев я поняла: они должны быть в три раза больше, чем у Чаэтор.

Её огромная синевато-чёрная чешуйчатая морда тяжело дышала, когда она прижимала нос к собственному боку. Я прикинула, что могла бы лечь у самого этого носа и всё равно не дотянуться до места, где её пронзительные сапфировые глаза медленно моргали, как у змея.

Я отступила на шаг и присела, прячась за листвой, пытаясь понять, что делать дальше. Моя тень не пряталась. Он сел на краю поляны и уставился на Веллинтрис.

Разве он не чувствовал опасности, исходящей от неё? Почему не бежал, как побежала бы любая добыча при виде такого исполина?

Всё моё тело дрожало от страха, который я не могла подавить. Несмотря на все годы, что я знала: однажды, если всё пойдёт как надо, я окажусь здесь, перед Веллинтрис, — я не представляла, насколько она будет пугающей. Даже самое ленивое движение её хвоста могло бы убить меня.

Не было никакой надежды взять хоть крошку еды с её поляны — не говоря уже о том, чтобы забрать её яйцо.

Я осмотрела поляну и увидела Сынов на другой стороне. Они смотрели на дракона и тихо гудели. Они почти наверняка заметили бы меня, если бы я попыталась подползти ближе.

Веллинтрис не оглядывалась, и часть меня была уверена, что она уже знает о нашем присутствии и ей всё равно. В ней было что-то настолько чуждое, что я вполне понимала, почему эуфоны поклонялись драконам как Основателям.

Веллинтрис глубоко вдохнула, раздувая ноздри. Она уткнулась носом в землю перед собой и резко выдохнула, издав тот же низкий, блеющий звук из приоткрытой пасти. Я вздрогнула, когда её брюхо загрохотало, и она обнажила его мягкую нижнюю часть. Под серо-голубой кожей на мгновение вспыхнул слабый оранжевый свет — внутренний огонь — и тут же погас.

Дракон выдохнула и издала странный, протяжный звук, снова прижимая нос к животу и подталкивая что-то там.

Но она подталкивала не себя.

Это было яйцо.

Покрытое идеально ровными сиреневыми чешуями, оно наполовину лежало под ней. Казалось, оно весит целую тонну.

Дракон попробовала снова — втянула огромный вдох и протяжно взревела. Огонь зародился в её брюхе, согрел землю под ней — и погас. Когда она откинула крыло дальше, я поняла, что что-то очень не так.

Глубокий разрез пересекал её нижнее брюхо. С такого расстояния я не могла понять, кто или что его нанесло, но рана выглядела скверно — из неё сочилась почерневшая кровь.

Сыны переглянулись и начали подавать знаки, продолжая своё пение. Они тоже заметили. Я прищурилась, различая отдельные слова:

Ранена. Огонь. Проблема.

Но они не двинулись с места.

Вот почему Веллинтрис не могла разжечь пламя. Вот почему у них было время добраться до неё, не потревоженные какофами. Дракон была слишком сильно ранена, чтобы зажечь огонь под своим яйцом.

Веллинтрис втянула ещё один огромный вдох, проталкивая его через себя — и снова не смогла призвать пламя. Её рёв стал надрывным, и теперь я понимала его смысл. Ей было больно. Очень больно.

У меня мелькнула мысль: может, если я буду достаточно быстрой, я смогу вбежать и утащить яйцо куда-нибудь. Дракон, возможно, слишком ранена, чтобы отбиться. Но я посмотрела, как она обвивается вокруг него, и сразу поняла — Веллинтрис с радостью отдаст последний вздох, лишь бы защитить его. Судя по всему, так она и сделает — изматывая себя до предела.

Я уставилась на Сынов, моля их что-нибудь сделать. Что угодно. Это была Веллинтрис — божество для всего Госсамира. И всё же они ничего не предпринимали, пока она с трудом втягивала очередной вдох, на этот раз почти жалкий. Они только гудели и держались на расстоянии.

Тогда моя тень повернулась и посмотрела прямо на меня — пронзительным взглядом. В его глазах было что-то, чего там быть не должно. Какая-то осознанность, которой у зверя быть не могло. Сегодня в этом лесу была магия. Магия, которая тревожила меня — магия, о которой я никогда прежде не слышала. Или же я, наконец, просто сошла с ума.

Вот и всё? Великая сапфировая драконица умрёт от заражённой раны, а её последнее, холодное яйцо окаменеет в её когтях.

Без дракона за моим именем я была всего лишь девушкой, которая не могла вернуться ни в один из своих домов. А если судить по реакции Ивон, и здесь мне больше не будут рады. Мне оставалось разве что умереть прямо на этом месте — и тогда все последние пять лет не будут значить ровным счётом ничего.

Ладно, — показала я волку. — Сделаю это сама.

Моя тень лишь снова повернулась к Веллинтрис. Значит, усталость наконец сделала из меня безумную — раз я вообразила такой разум в его взгляде.

Я скрылась в лесу и вернулась через минуту с охапкой сломанных веток. Не останавливаясь думать, не позволяя себе усомниться в глупости этого поступка, я вышла прямо на поляну.

Веллинтрис тут же сдвинулась, опустив крыло на брюхо и скрыв яйцо. Она повернула голову ко мне с такой ужасающей скоростью, что я подумала — сейчас обмочусь.

Я удержалась, подошла почти вплотную — за пределы досягаемости её глухо бьющего хвоста — и уставилась прямо на неё. Я встретила её пронзительно-синие глаза, когда она выгнула шею и посмотрела на меня сверху вниз.

Сыны умолкли. Мне хотелось оглянуться, посмотреть, подают ли они знаки, собираются ли вмешаться, но я не могла отвести взгляд от огромного существа передо мной.

Драконы были гордыми созданиями, и я не стала бы оскорблять её, отводя глаза.

Как могла — с охапкой сухого дерева, уже жгущей мышцы моих рук, — я наклонилась в поклоне.

Она шумно втянула воздух, подвинув морду ко мне, когда я подняла взгляд. Она оглядела меня целиком: мои волосы, потемневшие от грязи, которую дала мне Ивон; мою одежду, болтающуюся на мне после четырёх тяжёлых сезонов подряд. А затем — мои глаза. Неизбежно белые.

Мгновение