И девять ждут тебя карет - Мэри Стюарт

Мы были одни. Рауль остановился, и его руки крепко обвились вокруг меня.

— Ну а теперь... — сказал он.

Позже, вновь обретя дар речи, я дрожащим голосом сказала:

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя...

И конечно, после этих необдуманных и неблагоразумных слов довольно долго не могла не то что говорить, но даже дышать.

Когда наконец Рауль отпустил меня и заговорил, я с трудом узнала его голос. Он был прерывистым и каким-то неуверенным, но в нем звучала свойственная ему насмешливая дерзость:

— Ну а теперь ты не спросишь меня?

— О чем?

— О том, что сразу же спрашивают все женщины в мире: «А ты меня любишь?»

— Обойдусь тем, что ты сам захочешь сказать, — ответила я.

— Прошу тебя не скромничать больше, чем нужно, Линда.

— Ничего не могу поделать. Ты на меня так действуешь.

— О господи! — сказал он каким-то странным, неестественным голосом и снова притянул меня к себе. На этот раз он не целовал меня, просто крепко прижал к груди и сказал, глядя в темноту поверх моей головы: — Линда... Линда, послушай.

— Я слушаю.

— То, что ты сказала насчет любви... Я не знаю. Честно говоря, не знаю.

У меня сжалось сердце от непонятного чувства. Если бы это не было так нелепо, я бы сказала, что это была жалость к нему.

— Неважно, Рауль. Это не имеет значения.

— Имеет. Ты должна знать. У меня были другие женщины, как ты понимаешь. И довольно много.

— Да.

— С тобой все по-другому. — Молчание. Легкая усмешка. — Я должен был это сказать в любом случае. Но это правда. Чистая правда. — Он прижался щекой к моим волосам. — Линда. Чертовски неподходящее имя для француженки, верно? Ну вот, теперь ты знаешь. Я хочу тебя. Ты мне нужна, очень нужна, честное слово. Если ты называешь это любовью...

— Сойдет и так, — ответила я. — Можешь мне поверить, сойдет.

Снова молчание. Ровно горел огонь в камине, наполняя комнату тенями. На одном из поленьев пузырем вздулась и зашипела смола.

Рауль еле слышно вздохнул и немного отодвинул меня. Голос его снова звучал обычно — хладнокровно, небрежно, немного резко:

— О чем вы говорили с Карло?

Вопрос был столь неожиданным, что я даже вздрогнула.

— Мы... я забыла. О разном. И... да, о моем платье. Да, мы говорили о платье.

Рауль улыбнулся:

— Ну-ну, признавайся. Вы говорили обо мне.

— Откуда ты знаешь?

— Ясновидение.

— Ах ты, черт, — сказала я. — Только не говори, что ты такой же.

— Такой же?

— Твой отец колдун, разве ты не знаешь?

— Ах так? Ну скажем, у меня отличный слух. Наверное, Карло предупредил тебя, что вряд ли у меня честные намерения?

— Конечно.

— Честное слово?

— Более или менее. Это было сделано намеками и в высшей степени мягко.

— Не сомневаюсь. Что он сказал?

Я засмеялась и процитировала слова Флоримона:

— «Вы и Рауль? Нет, нет и еще раз нет». Не стоит сердиться на мсье Флоримона. Я его обожаю, и он говорил со мной ради моего же блага.

Рауль мрачно посмотрел на меня сверху вниз:

— Вряд ли я могу сердиться на него. Он чертовски близок к истине. Какие бы ни были у меня мотивы, но, может быть, мы... — Он остановился. — Я говорил, какие у меня к тебе чувства. Но ты утверждаешь, что любишь меня.

— Да, да и еще раз да, — ответила я.

— Снова троица? Ты очень щедра, — улыбнулся он.

— Я цитирую слова Карло, только наоборот. Кроме того, у нас, англичан, есть стихи, в которых говорится: «То, что я скажу тебе трижды, будет верно».

Пауза. Потом он сказал, все еще не выпуская меня:

— Значит, ты рискнешь выйти за меня замуж?

Меня охватила дрожь.

— Но твой отец... — хрипло сказала я.

Он так крепко схватил меня за плечи, что мне стало больно.

— Мой отец? А какое ему дело?

— Он страшно рассердится. Может быть, он сделает что-нибудь, чтобы помешать этому... Заставит тебя уехать из Бельвиня, или...

— Ну и что? Я не связан ни с ним, ни с Бельвинем.— Он коротко и сердито рассмеялся. — Ты боишься ухудшить мое положение? Мое будущее? Честное слово, это мне нравится!

— Но ведь ты любишь Бельвинь? — неуверенно сказала я. — Ты сам мне об этом говорил, и миссис Седдон...

— А, она тоже говорила обо мне!

— Все говорят, — просто сказала я.

— Значит, она сказала тебе, что у меня в будущем нет ничего, кроме Бельвиня, да и то до тех пор, пока Филипп не стал настоящим хозяином Вальми?

— Да.

— Ну что же, она права. — Потом он добавил немного мягче: — Ну а твоя трижды верная любовь позволит тебе выйти замуж за человека без будущего?

— Я ведь говорила, что сойдет и так, верно?

Еще одна короткая пауза.

— Да. Значит, ты выйдешь за меня замуж?

— Да.

— Несмотря на все страшные предупреждения?

— Да.

— Не ожидая ничего хорошего от будущего?

— Да.

— Об этом тебе не стоит беспокоиться, — торжествующе засмеялся он и загадочно произнес: — Любыми средствами я завоюю себе будущее.

— Ты просто авантюрист, — сказала я.

Он смотрел на меня сверху вниз, и его черные глаза снова подернулись поволокой.

— А ты?

— Мне кажется, тоже, — медленно проговорила я.

— Знаю, — подтвердил Рауль. — Алмаз можно резать только алмазом, дорогая. Поцелуй меня и завершим нашу сделку.

Когда он разжал руки, я неуверенно спросила:

— Нам надо... сказать им?

— Конечно. А почему бы нет? Мне бы хотелось кричать об этом во все стороны, взобравшись на крышу, но, если хочешь, можем подождать до завтра.

— Да, пожалуйста.

В полутьме блеснули его зубы:

— Неужели это так трудно, крошка? Ты боишься моего отца?

— Да.

— Правда? — Он с удивлением взглянул на меня. — Не стоит. Но если хочешь, я скажу им сам. Ты можешь просто держаться до тех пор в стороне.

— Они страшно рассердятся, — сказала я.

— Рассердятся? Ты себя недооцениваешь, моя милая.

— Ты не понимаешь. Я... они все равно меня выгонят. Но от этого мне не легче.