И девять ждут тебя карет - Мэри Стюарт

Из темной ниши на парчовый плат

Явилась драгоценная посуда.

И разливался пряный аромат

В ночной, прохладной тишине...

Китс. Канун Святой Агнессы.[17]

Пей за тяжкие грехи,

За тебя, сестрица смерть!

Теннисон. Видение греха.

Филипп не спал. Прокравшись в его спальню, я увидела, что он сидит в халатике на кровати, не отрывая глаз от двери. В камине весело горел огонь, который должен был потухнуть несколько часов назад. Занавеси, закрывающие высокую дверь на балкон, были раздвинуты, и лунный свет ложился косой широкой, как свет театрального прожектора, полосой на изголовье кровати.

Лунные лучи ярко освещали сидящего мальчика, окрашивая его лицо в желтоватый, почти восковой цвет, черные глаза казались огромными. Он выглядел очень хрупким.

Но он казался очень оживленным и, едва увидев меня, сказал:

— Вас не было целый век.

— Ты сказал «в самую полночь», помнишь? Полночь только что наступила.

— Полночь? Правда? — Он был очень доволен. — Я развел огонь, зная, что вы придете.

— Конечно. Как это тебе удалось не заснуть до сих пор? — Увидев нетронутую чашку какао на столике у кровати, я засмеялась: — Понятно, на голодный желудок не спится. У тебя не слипаются глаза?

— Немножко, — признался он. — Но мне хотелось, чтобы горел огонь.

— Ты все время сидел вот так?

Он смущенно отвел от меня большие черные глаза и стал щипать покрывало.

— Я надеялся... я думал, не посидите ли вы со мной, если уж пришли?

— А в чем дело, Филипп? Что-нибудь случилось? — спросила я, сев к нему на кровать.

Он энергично покачал головой, но потом бросил на меня один из своих загадочных взглядов искоса. Я потянулась к нему и взяла за руку:

— Что случилось, малыш?

— Кошмары! — сердито пробормотал он.

— О господи, а я и не знала. Какой ужас! Какие кошмары?

— Кто-то заходит ко мне, — ответил он, — трогает меня.

Как ни странно, его слова испугали меня больше, чем рассказ об обычном кошмаре, когда снится, что тебя преследуют, а ты бежишь, но не можешь сдвинуться с места.

Немного передернув плечами, словно холодок пробежал у меня по спине, я сказала, кажется, слишком уверенным тоном:

— Ну, Филипп, это просто сны. Никто к тебе не приходил и не трогал. Правда, я иногда захожу к тебе, когда ты спишь...

— Нет, — упрямо сказал Филипп, — не вы. Если бы вошли вы, я бы не испугался.

— И часто у тебя бывает этот сон?

Он кивнул.

— Ты не просыпаешься от него? Если проснешься, позови меня, и я приду.

— Я зову, но меня не слышно.

Я похлопала его по руке. Она была очень маленькая и холодная.

— Значит, ты еще не проснулся. Это просто сон. И вполне может быть, что во сне ты видишь меня. Я обычно захожу к тебе перед сном. Ты всегда крепко спишь.

— Правда?

— Как бревнышко. И храпишь.

— Спорим, что не храплю.

— Спорим, что храпишь. А теперь послушай. У меня есть к вам предложение, мсье граф де Вальми. Раз ваша милость не соизволит спуститься в столовую на ужин в праздничную ночь, не угодно ли вам, чтобы ужин явился к вам сюда?

— Ужин? Но я уже поужинал.

— Это было несколько часов назад, — сказала я, а я совсем не ужинала. Не будет ли ваша милость так любезна принять участие в полуночном пире вместе со мной и вашим кузеном Раулем?

— Полуночный пир? О, мисс Мартин! — Большие черные глаза радостно блеснули в лунном свете, потом их взгляд стал неуверенным. — Вы сказали, с моим кузеном Раулем?

Я кивнула:

— Он сказал, что принесет еду сюда и... о, вот и он.

Дверь спальни бесшумно открылась, и вошел Рауль, нагруженный бутылками, за ним следовал один из официантов с подносом. Рауль поднял длинную аристократическую бутылку с золотым горлышком, шутливо приветствуя нас.

— Привет, мсье граф де Вальми! Пожалуйста, поставьте сюда поднос, хорошо? — обратился он к официанту. — Спасибо. Как вы думаете, вы сможете потом унести отсюда остатки? Тайно, конечно.

— Конечно, мсье.

Лицо официанта оставалось совершенно неподвижным. Что-то перекочевало из руки Рауля в его ладонь.

— Прекрасно. Тогда это все. Спасибо.

— Благодарю вас, мсье.

Официант наклонил голову, проскользнул между мной и кроватью, вышел и закрыл за собой дверь.

— Значит, у нас действительно будет полуночный пир? — спросил Филипп, немного исподлобья глядя на двоюродного брата.

— Без всяких сомнений. — Рауль ловко открывал бутылку с золотым горлышком. — Тайный... А, вот и все. Громкий звук, а, Филипп? У тебя здесь очень уютно, лучше не бывает. И прекрасный огонь. Тебе не холодно, Линда?

— Нет, спасибо.

Рауль наливал мне шампанское. Филипп, забыв о своих сомнениях, выпрыгнул из кровати:

— Это лимонад?

— Это царица всех лимонадов.

— Шипучее, правда? Выстрелило как ружье.

— Ружье или не ружье, но я сомневаюсь, чтобы это было вашим привычным напитком, кузен. Я принес тебе настоящий лимонад. Возьми.