Хочу ребенка! - Джейн Грин

Его можно читать, как раскрытую книгу.

– Расслабься, – я потягивала свой коктейль. – За последние три месяца ни одного орешка не съела.

Он громко вздохнул с облегчением.

Я встала и прошла в гостиную, посмотрела расставленные повсюду фотографии, книжные полки, рассеянно перебрала компакт-диски. И вдруг до меня дошло: если бы я не знала, что Джулия уехала всего несколько недель назад, я бы в жизни не догадалась, что Марк живет с девушкой. Здесь не было ни одного признака женского присутствия. Ни одного.

На фотографиях были незнакомые мне люди. Но ни одного снимка Джулии. Книги на полках – в основном труды по юриспруденции, или биографии, или документальные романы, типично мужское чтиво. Но ничего, что могло бы принадлежать женщине.

– Почему здесь нет вещей Джулии? – спросила я, предположив, что, возможно, ему было слишком больно и он убрал все следы ее присутствия.

Марк вошел в гостиную и подлил мне еще коктейля.

– Понимаю, звучит странно, но на прошлой неделе мне в голову пришла та же мысль. Она никогда не чувствовала себя здесь как дома. Ей всегда казалось, что это мой дом. Что он для нее слишком огромный. Я никогда не замечал, чтобы она хранила здесь свои вещи, здесь не было ничего ее.

– Тогда зачем ты купил этот дом?

– Мне он понравился. И до сих пор нравится. На верное, я вел себя как эгоист. Я знал, что Джулия любила свой маленький домик, что она обожает маленькие уютные комнаты, но мне казалось, она привыкнет. Я думал: она обязательно влюбится в этот дом. Но теперь понимаю, что его величина всегда подавляла ее. Только когда она уехала, я осознал, что в доме нет ее вещей. Вот каким я был эгоистом.

– Не похоже, что ты был эгоистом. Скорее у вас не было ничего общего.

– Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, – он грустно улыбается.

– Может, мне не стоит спрашивать, влезать не в свое дело, но что произойдет, когда она вернется из Нью-Йорка?

– Она не вернется.

– Что?

– Она позвонила два дня назад. Ей предложили работу на Би-си-эй, и она согласилась.

– Боже. Она предупредила начальство?

– Нет. Прошу тебя, никому не говори.

– Конечно. Буду молчать как рыба, – я внимательно взглянула на него. – И как ты себя чувствуешь?

– Мне жаль, что отношения потеряны, но вместе с тем я испытываю облегчение. Огромное чувство облегчения. Уверен, мне будет не хватать постоянных отношений, но даже это нелепо, ведь мы почти не видели друг друга. Ну ладно, хватит обо мне. – Было видно, что ему неприятно говорить об этом. – Проголодалась? Думаю, обед уже готов.

Мы вернулись на кухню и сели за стол, где нас ждал суп из моркови и кориандра с горячим французским хлебом с хрустящей корочкой.

Я уплетала еду, умирая с голода, и с нетерпением ожидала главного блюда.

– Это так вкусно, – простонала я с полным ртом запеченного ягненка с хрустящим жареным картофелем и домашним мятным соусом. – Я так вкусно не ела с тех пор, как жила с мамой.

– Джулия говорила то же самое, когда мы только познакомились. Но потом, думаю, ей все надоело.

– Надоел жареный ягненок? Она с ума сошла?

– Надоело жить с человеком, который любит сидеть дома.

– Какая чушь. Что может быть лучше дома.

– Теперь ты меня удивляешь, – Марк поднял бровь, не веря своим ушам. – Ты же звезда вечеринок. Карьеристка. Ты уж точно не создана для домашней жизни.

– Именно потому, что я так тяжело работаю, дом так важен для меня. После работы мне меньше всего хочется выходить в свет и отрываться на всю катушку. Ш-ш-ш, – прошептала я, – не выдай мою тайну. Но дело в том, – продолжала я, – я обожаю сидеть дома одна, быть эгоисткой и думать только о себе. А ты – ты совсем другой человек.

– Что ты имеешь в виду?

– В один прекрасный день, Марк, ты станешь кому-нибудь идеальной женой.

– Только если в брачном контракте будет указано, что я не должен гладить.

– О, так, значит, есть хоть одна вещь, которую ты не умеешь делать?

– Я не говорил, что не умею гладить. У меня к этому прирожденный божий дар, – с улыбкой произнес он, – но я терпеть не могу это занятие, и заплачу любую сумму, лишь бы это делал кто-то другой.

– Чтобы содержать в чистоте этот дворец, тебе придется заплатить домработнице, садовнику и еще бог знает кому.

– Насчет домработницы согласен, У меня есть Лиззи, которая приходит дважды в неделю, но садовник? Ни в коем случае. Видишь эти руки?

Он вытянул пальцы, и я заметила, что у него на самом деле красивые руки. Большие руки. Сильные. О-о-о. Представь те, на что способны эти руки (ведь я уже забыла, что эти руки делали со мной). По спине пробежали мурашки. Нет, Мэйв. Еще этого не хватало.

Я кивнула, все еще глядя на его пальцы.

– Алан Титчмарш со мной не сравнится. Что касается сада, эти руки волшебные, от одних только их прикосновений все цветет.

Я засмеялась.

После обеда я задремала на чудесном мягком диване в гостиной. Тем временем Марк взбивал молочную пенку для моего капучино без кофеина. Потом я проснулась.

Он притушил свет. На улице было уже темно, и на минуту я потеряла ориентацию. Потом увидела Марка – он сидел на диване напротив и читал «Санди Тайм». Потрескивали дрова в камине, и я быстро выпрямилась, смущенная тем, что уснула. Я была в ужасе: как можно было быть такой бестактной, помять его подушки в бессознательном состоянии или еще чего похуже.

Марк взглянул на меня поверх газеты и улыбнулся.

– Привет, Соня. Или тебе больше нравится Ворчунья?

У меня не было настроения улыбаться в ответ. Я-то знаю, на что похожа моя прическа после того, как я поспала на диване.

– Хочешь чаю? – спросил он, и я благодарно кивнула, наблюдая, как он выходит из комнаты.

Интересно, почему такого золотого мужчину до сих пор никто не прибрал к рукам?

Не то чтобы я этого хотела. В тот вечер я ничего такого к нему не испытывала, как и утром. Я приятно провела день, и он оказался в точности таким, как я его представляла (только в школе он учился играть не на скрипке, а на кларнете). Но в этом смысле он меня не интересовал.

Но должна признать одно: когда тем вечером я ехала домой, борясь с усталостью, мне было очень приятно от мысли, что за мной весь день ухаживали. Раньше обо мне никто не заботился. Только Вив, но это не считается.

О, и еще одно. Я согласилась пойти на УЗИ.

Так, на всякий случай.