Бедная маленькая стерва - Джеки Коллинз

С чего бы ей радоваться, задумалась я. Ведь после года нашей с ней «дружбы», носившей, честно говоря, односторонний характер, Аннабель начисто забыла о моем существовании.

— Твой отец с нетерпением ждет, когда ты вернешься. Он будет очень рад тебя видеть, — сказала я и сама почувствовала, насколько фальшиво прозвучали эти слова. — Кстати, прими мои соболезнования, — поспешно добавила я.

Аннабель сдвинула очки на кончик носа и холодно посмотрела на меня поверх них.

— Скажи, — проговорила она ровным голосом, — это ведь он ее убил? Не выдержал и одним выстрелом уничтожил Совершенство, от которого его уже тошнило?

Я была настолько потрясена, что не сразу нашлась, что ответить. И больше всего меня поразило не то, что она сказала, а как сказала. В самом тоне Аннабель было столько злобы, что я на мгновение похолодела.

Меня выручил Фрэнки. Схватив за локоть, он буквально оттащил меня к окну.

— Не обращай внимания, — негромко шепнул он. — Она немного не в себе и сама не понимает, что несет.

«Заботливый бойфренд берет дело в свои руки, — поняла я. — На редкость неприятный тип, этот Фрэнки Романо».

Мне даже захотелось вытереть ему нос — настолько следы белого порошка действовали мне на нервы.

Глянув за окно, я неожиданно заметила Сэма, который только что вышел из подъезда с ноутбуком под мышкой. Судя по всему, он направлялся в кофейню, которая, как он признался, была его излюбленным местом для работы. Интересно, подумала я, какими словами он бы описал сцену, которой я только что была свидетельницей?

Аннабель заерзала на диване.

— Так мы едем или нет? — спросила она, начиная раздражаться. — Мне бы хотелось, чтобы все это поскорее осталось позади…

Фрэнки бросил на меня острый взгляд.

— Лимузин ждет?

— Давно ждет, — ответила я уверенно.

— Тогда скажи водителю, пусть поднимется и заберет наш багаж, — распорядился Фрэнки.

— Сейчас позвоню. — За считаные секунды я превратилась из квалифицированного адвоката в обыкновенную девчонку на побегушках, и это было только начало. Похоже, за несколько часов полета до Лос-Анджелеса мне предстояло узнать об этой парочке немало интересного.

Что ж, как только что сказала Аннабель — скорей бы все это кончилось.

* * *

Мне не понадобилось много времени, чтобы понять: за годы, что мы не виделись, Аннабель ни капли не изменилась. Безусловно, она стала старше, но нисколько не взрослее. Во всяком случае, она понятия не имела, как надо обращаться с людьми — с самыми обычными людьми. Водителя лимузина она начала третировать, как только мы тронулись в путь — он, дескать, едет то слишком быстро, то чересчур медленно, дергает, неожиданно тормозит; кондиционер в машине отрегулирован плохо, а телевизор барахлит.

И так всю дорогу до аэропорта.

Слушая, как она брюзжит и ноет, я даже не особенно удивилась, что Аннабель не задала мне ни одного вопроса ни об убийстве матери, ни о предстоящих похоронах, ни об отце — как он себя чувствует, что собирается делать. Фрэнки, похоже, привык к ее постоянным жалобам, поскольку выбрал единственно верную стратегию: с чем-то он соглашался, что-то пропускал мимо ушей, не позволяя словам своей подруги доходить до его сознания и портить ему жизнь.

В аэропорту, как я и договаривалась, нас встретила представительница отдела специального обслуживания. Аннабель ничтоже сумняшеся сунула ей свою ручную кладь — не самую легкую сумку от «Луи Вьюиттона» — и как ни в чем не бывало проследовала ко входу в терминал. К счастью, регистрация не заняла много времени, хотя при досмотре Аннабель и попыталась устроить небольшой скандал.

— Я что, должна снимать обувь? — возмутилась она. — Здесь грязно!

— Все снимают. Таков порядок, — ответила я, хотя больше всего мне хотелось, чтобы она заткнулась. Кем она себя вообразила, хотела бы я знать? Особой королевской крови?

— Кроме того, придется снять ремень и жакет, — добавила я, отчего настроение Аннабель нисколько не улучшилось.

— Гребаный аэропорт! — выругалась она и стала нарочито медленно снимать свои сапоги (между прочим — на шнуровке), не обращая внимания на выстроившуюся за нами очередь недовольных пассажиров.

Фрэнки — вот скотина! — успел обуться и ушел вперед, предоставив мне разбираться с его подружкой.

«Ну, спасибо тебе, — подумала я. — Ладно, за мной не заржавеет».

К тому времени, когда мне удалось наконец водворить моих сопровождаемых в ВИП-зал, я была, что называется, сыта обоими по горло. Оставив Фрэнки и Аннабель на попечение представительницы отдела специального обслуживания, я малодушно скрылась в туалете, чтобы сделать несколько важных звонков.

Феликсу я позвонила первому. Мне было плевать, что в Лос-Анджелесе сейчас раннее утро. В конце концов, он мой босс и должен быть в курсе, что события развиваются по плану и что мы вот-вот сядем в самолет.

— Молодец, девочка, — сказал Феликс, зевая.

Я терпеть не могу, когда он называет меня «девочкой» — это звучит слишком покровительственно и унижает мое человеческое и профессиональное достоинство. Вот и сейчас, услышав это обращение, я подумала — и уже не в первый раз — не пора ли мне сменить место работы? Не хочу хвастаться, но в адвокатском мире мне удалось кое-чего добиться. Если работаешь со «звездами», значит, ты и сам не так уж плох, а Феликс, по-моему, не желал этого замечать. Как бы там ни было, он частенько не проявлял ко мне того уважения, которого я, безусловно, заслуживала.

Потом я позвонила отцу. Мои родители уже наверняка начали волноваться — по сложившейся традиции, я звонила им каждый день, но в последние двое суток мне было просто не до того.

— Какого дьявола они послали в Нью-Йорк тебя? — возмутился отец. — У вас что, нет курьеров и секретарей?

Я была с ним полностью согласна. Пообещав, что в четверг я, как обычно, заеду поужинать, я дала отбой.

Эти ужины тоже были нашей традицией. Каждый четверг все Джонсы, включая меня, трех моих братьев, их жен, подружек, а также моих многочисленных племянников и племянниц, в обязательном порядке приезжают в наш старый дом и отдыхают в узком (он не такой уж узкий, просто так говорится) семейном кругу. Лично я считаю этот заведенный отцом обычай просто замечательным, поскольку посреди бурной и непредсказуемой лос-анджелесской жизни наши вечера служили чуть не единственным островком стабильности — своего рода тихой гаванью, где можно было переждать любую бурю. Бывать на ужинах в доме моего отца нравилось даже Джошу, хотя он и утверждал, что семейные традиции — это, типа, пережиток прошлого, который скоро отомрет.

От Джоша мои мысли естественным образом обратились к Сэму и Марио. До сих пор у меня элементарно не было времени, чтобы как следует обдумать появление обоих мужчин в моей личной жизни. Что они для меня значат? Пока — ничего, решила я. Ничего, кроме, разумеется, восхитительного секса. И ведь я подцепила обоих, что называется, на ровном месте, не прилагая к этому никаких особых усилий.