Надежда - Светлана Талан

– Юра, – сказала я, – меня беспокоит здоровье моей мамы.

– Ей не лучше?

– Напротив. Ей становится все хуже и хуже, – вздохнула я.

– Надо показать ее хорошим врачам, – посоветовал Юра.

– Были мы в частной клинике. Там принимает знаменитый профессор Лидинич Карл Иосифович.

– Еврей?

– Похоже.

– Обычно евреи очень хорошие специалисты. И что он говорит?

– То же самое: «Последствия черепно-мозговой травмы, заболевание сосудов. Подлечим, все будет хорошо».

– Значит, так и будет, – сказал он, чтобы меня приободрить, и улыбнулся.

– Я понимаю, что ее заболевание требует длительного лечения. Но почему нет никакого улучшения? Ее мучают боли все чаще и все сильнее. Знаешь, уже на венах нет живого места – все исколото, таблетки ест пачками, и при этом испытывает чувство вины из-за того, что болеет. Мне ее так жалко!

– Я понимаю тебя, лисенок. – Юра обнял меня за плечи. – Ты говорила, что мама учила тебя жить надеждой. А ты знаешь, как это помогает не только тому, кто ею живет, но и тем, кто находится рядом.

– Я знаю.

– Вот и хорошо. Мне понятно твое беспокойство, но, думаю, надо набраться терпения и ждать улучшений. Я уверен, к нашей свадьбе твоя мама будет здоровой и цветущей. Ни у кого из моих знакомых нет такой мамы, которую трудно не спутать с дочерью.

Я улыбнулась и положила голову Юре на плечо.

– Приедет мой отец и возьмет напрокат большой и красивый белый лимузин. Ты ездила на нем когда-нибудь?

– Не-а, – ответила я и представила себя в белоснежном платье в шикарном автомобиле.

– А твоя мама?

– Конечно же нет.

– Значит, поездите. Долго-долго, сколько захотите. А потом поедем на центральную площадь. Там будет много людей, женихов и невест, но ты будешь самой красивой невестой.

– Самой рыжей, – вставила я.

– Да. И самой рыжей. Все крашеные, а ты – натуральная, естественная, цветущая, как сама весна. Хочешь, мы купим огромные корзины цветов, и ты будешь раздаривать их прохожим? Представляешь, как приятно будет людям получить цветы просто так, да еще и от очаровательной невесты?

– Один букет невесты потянет на целое состояние, – сказала я.

– Ну и что? Такой день бывает раз в жизни! Оно того стоит.

– Как красиво ты это описал!

– Так и будет! Я тебе обещаю!

– Как сказка.

– Мы сами можем сделать свою жизнь сказкой. Это зависит только от нас. А пока, моя Афродита, вернемся к серым будням. Чтобы сказка пришла к нам быстрее, надо провернуть одно дельце.

– Какое?

– Мне придется задействовать свой резерв. Надо сходить к одному человеку, который остался мне должен за оказанную ему услугу, и об этом не знает никто, кроме нас двоих.

– Даже Вася?

– Даже он. Думаю, что этого человека никто не заподозрит, и мне удастся завершить начатое дело.

– Еще один информатор?

– Типа того, – ответил Юра, и на его лбу появилась буква «V». – Ну что, едем?

Мы вошли в подъезд «сталинки». Его стены не красили уже много лет, штукатурка местами отвалилась большими кусками вместе со старой, ядовито-зеленой краской. Стекла в окнах кое-где отсутствовали, и в подъезде гуляли сквозняки. На подоконниках стояли пепельницы из использованных консервных банок, полные окурков.

На третьем этаже Юра остановился у неприглядной двери с номерком «11» и поискал взглядом кнопку звонка. Вместо него торчали два оголенных проводка. Юра постучал в дверь, обитую старым, уже огрубевшим черным дерматином. За дверью кто-то закашлял, и послышались приближающиеся шаги.

– Кто? – раздался хриплый мужской голос.

– Открывай, Вадим Петрович, свои, – ответил Юра и стал напротив глазка.

Дверь, протяжно скрипнув, отворилась, и мы вошли в квартиру, где все было пропитано едким табачным дымом. Я увидела перед собой мужчину, которому можно было дать и сорок лет, и шестьдесят. У него было серое, очень морщинистое лицо, на котором выделялись яркие, блестящие, совсем не старые карие глаза.

– Проходи, Юрий… Андреевич? Так ведь? – уточнил мужчина и отступил в сторону, давая нам пройти.

– Совершенно верно. Не забыл, значит?

– Я добро помню. Не так уж много я встречал в жизни хороших людей, но все-таки встречал. И тебя вспоминаю, когда по ночам не спится, – сказал мужчина, и по его тону трудно было догадаться, говорит он серьезно или шутит.

– А если бы спалось, то и не вспоминал бы? – засмеялся Юра.

– Да вы садитесь, не стесняйтесь. Гости у меня часто бывают, но это так, для мужской компании. А вот хороших гостей не бывает. Я сейчас что-нибудь соображу на стол, посидим, потолкуем. Понимаю, что неспроста ты, Юрий Андреевич, решил меня навестить.

– Мы со своим пришли, – сказала я, доставая из пакета бутылочку коньяка, сок, нарезанные буженину, сыр и хлеб.

– Нехорошо как-то получается, – замялся Вадим Петрович. – Пришли в гости, а у меня только водка. Даже не водка, а самогон.

– Ну что? За встречу? – Юра налил коньяк в одноразовые стаканчики.

– «Шустов», – прочитал Вадим Петрович на этикетке. – Надо попробовать. За встречу!

Он, запрокинув голову, опустошил стаканчик, сделав всего один глоток. Затем Вадим Петрович крякнул, понюхал кусочек буженины и положил его в рот.

– Ну, говори, зачем пришел, – сказал он, прожевав мясо.

– Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Если тебе удастся сделать то, о чем попрошу, весной приглашу тебя на нашу с этой очаровательной девушкой свадьбу.

Вадим Петрович улыбнулся, показав ряд золотых зубов.

– У тебя губа не дура. Мне тоже всегда нравились рыжие. Они добрые, мягкие и очень сексуальные, – сказал Вадим Петрович, введя меня в краску.