Случайная - Екатерина Риз

- Ужасный разговор, - пожаловалась я. – Люся – несчастная женщина, а мы за её спиной обсуждаем её жизнь.

Давид отступил от стены на несколько шагов, картину на новом месте разглядывал. Оглянулся на меня через плечо.

- Правда, считаешь её несчастной? А мне кажется, она здесь счастлива. Она, конечно, мало что понимает и соображает в ценности того, что её окружает, но за любую фарфоровую собачку порвёт любого. Помню, она разбила блюдце из сервиза, не ценного, так горевала целый месяц. Реально казнила себя, будто преступление совершила. И как бы странно она не выглядела и что бы себе под нос не бормотала, поверь мне, её слово в этом доме куда весомее даже моего.

Стол к обеду накрыли в столовой. Просторная комната, много окон, правда, тяжёлый парчовые шторы сдерживали дневной свет, и в комнате было также мрачно и прохладно, как и везде. Я едва заметно ёжилась, сидя за длинным дубовым столом, перед семейным фарфором и серебром, удивляясь непонятному для меня официозу. К тому же, мы с Давидом оказались сидящими по разные стороны стола, а на месте хозяина с гордым видом восседал Борис Иосифович. А Люся суетилась рядом, причём вокруг него, а не гостей. Белоснежная скатерть, накрахмаленные салфетки, фарфоровая супница в центре, а меня одолевает нереальность происходящего.

- Людмила, перестань кружить по комнате, у меня от тебя голова кругом. Корми нас. – Борис Иосифович положил руку на скатерть, и я уставилась на его скрюченные, узловатые пальцы. А ведь он не такой уж и старый, ему еще нет восьмидесяти лет, а выглядит он на все сто двадцать. Но сила в руках у него есть, и пальцы хваткие. Я несколько раз случайно замечала, как ловко он поднимает или переставляет вещи с места на место. Видимо, это и было его жизнью. Изо дня в день ходить по дому, набитому сокровищами, и двигать их с места на место, общаться с ними, разговаривать, пересчитывать, мысленно оценивать своё богатство.

- Людмила, у нас в доме гостья, нечасто такое случается, правда?

Люся как раз остановилась рядом со мной, налила мне суп в тарелку. Услышала слова хозяина, и мелко закивала. А я негромко, но вежливо поблагодарила её за поданный обед.

- Когда у нас были гости в последний раз?

- Алина Михайловна приезжала вас навестить, - вполне чётко проговорила у меня над ухом Люся. Я машинально повернула голову, среагировав на неприятное для себя имя, и неожиданно встретила прямой взгляд экономки. Не такая уж она и убогая, знаете ли. Теперь я в этом уверена.

- А вы, девушка, чем занимаетесь?

- Дед, ну не приставай ты к Лиде, дай нам поесть спокойно.

- Что значит, не приставай? Я должен знать, кто ко мне в дом пришёл.

- Неудивительно, что к тебе никто и не приходит. С твоей привычкой допрашивать.

- Я работаю администратором в ресторане, - не стала я скрытничать. – Очень интересная работа.

- Правда? – Кустистые брови Бориса Иосифовича пришли в движение, он явно показывал своё недоверие к моим словам. – И чем она так интересна?

- Работа с людьми – всегда интересна.

- Кому как. Я вот людей всегда недолюбливал. Бестолковые создания.

Я рискнула улыбнуться.

- И такие попадаются.

- А что вы делаете рядом с моим внуком?

Я едва супом не подавилась после такого прямого вопроса. Глянула на Давида через стол. Тот, не скрываясь, усмехнулся, откинулся на спинку стула, а деду сообщил:

- Мы друзья с Лидой.

Это слово, замечательное по своей сути, «друзья», меня отчего-то задело. Конечно, представить сам процесс объяснения Борису Иосифовичу стадию развития наших с Давидом отношений, достаточно трудно, но мог бы сказать, что мы встречаемся. Раз уж пригласил меня в дом, усадил за стол со своим дедом, но Давид этого не сказал. И, в итоге, получил от деда то, что получил. Очередное недовольство.

- Твой отец тоже дружил. Долго дружил, с половиной баб в этом годе. Несколько раз задруживался до того, что женился, и ничего толкового из этого ни разу не вышло.

- Дед!..

Борис Иосифович неожиданно развернулся ко мне и спросил:

- Ты видела его последнюю жену?

- Яну? – переспросила я.

Кравец-старший мотнул головой.

- Не помню, как её зовут. Глупа, как пробка. И бесконечно ноет.

- Она не ноет, дед, она так разговаривает.

- Я уже старый человек, я много думаю, у меня есть на это время. Иногда сижу и гадаю: как у меня мог получиться такой никчёмный сын. Хотя, если вспомнить мою первую жену, та тоже интеллектом не блистала. Но что-то в ней всё-таки было…

Давид откровенно хохотнул.

- Я даже знаю что, дед. Ты был моложе, у тебя были вполне человеческие, приземлённые инстинкты и желания. Потом их не стало, и ты покрылся пылью от своих книг. И заплесневел.

Я кинула на Давида через стол укоряющий взгляд, но Борис Иосифович, судя по его спокойному виду, ничуть не обиделся.

- Марк – это моё разочарование. Наверное, мне следовало уделять ему больше времени, но я был занят… - Борис Иосифович указал рукой на внука. – Этого мальчика я попытался спасти. Забрал его у никчёмных родителей и воспитал. Вложил в него всё, что мог. А он не оценил. А всё почему? Потому что времена такие, кошмарные. Попомните моё слово, милочка, всё это приведёт нас к катастрофе. Мальчик вырвался в мир, и опошлился.

- Это называется взрослением, дед.

- Ты заразился развратом у своего отца.

Я смотрела в свою тарелку, и понимала, что не могу съесть ни ложки.

- Во времена моего отца, деда, всё было правильнее, культурнее. Никто не думал о том, как справить нужду, все думали, как правильно жениться. И женились, раз и на всю жизнь. А сейчас?

- Ты тоже не пример для подражания, - заметил Давид. И шутливо погрозил деду пальцем. – Ты думаешь, я ничего не знаю?

- А я себя в пример никому и не ставлю. Поэтому живу здесь, очень тихо, обдумываю свои ошибки. Люся мне помогает. Я ей всё про себя рассказал. Она одна может меня в чём-то обличить, и я ей поверю.

- Господь с Вами, Борис Иосифович, - испуганно забормотала экономка у него за плечом, натирая полотенцем хрустальную конфетницу. Кажется, Давид прав, она без конца что-то трёт и чистит. – Вы святой человек, кто вас в чём обличить может?

- Молчи, дурында. Я тебе всё сказал про себя, ты когда-нибудь моим правнукам перескажешь. Я-то их вряд ли дождусь, а у тебя миссия.

- А может, ты мне расскажешь, а я передам? – насмешливо переспросил Давид.

- Ты ещё не дорос. Я хотел одно время, а потом выяснилось, что глупо ещё дело. Всё, что мог, ты испортил. – Борис Иосифович снова на меня посмотрел. – Был у меня приятель, Митя Потапов, хороший был человек, душевный…

Давид с готовностью поддакнул.