Траектория полета - Карен Уайт

Джорджия продолжала вплетать золотые прядки в длинную косу, замедлив движения, потому что дошла почти до конца.

– Она сама тебе сказала?

– Почти.

Возникла долгая пауза. Мейси подумала, что Джорджия хранит молчание намеренно, ожидает, когда Бекки будет готова сказать больше. Но Бекки молчала.

– Ты знаешь, что у тебя тут большая прядь волос отрезана? – Джорджия подняла волосы к затылку Бекки. – Похоже, ножницами. – Она быстро обернула нижнюю часть косы резинкой. Короткие прядки болтались по сторонам от лица Бекки. – Ты сама их отрезала?

Бекки мотнула головой и принялась грызть ногти.

– Нет, – невнятно пробормотала она.

Джорджия подождала, пока Бекки продолжит. Но девочка отмалчивалась, и она спросила:

– А кто?

Бекки опустила голову, посмотрела на свои скрещенные ноги.

– П-ообещай, что ты не будешь сердиться.

– Не буду, если скажешь правду.

– Мэдисон Беннет. Она сидит сзади меня на математике.

Мейси вздохнула. Почему Бекки не рассказала об этом ей?

– Зачем она так сделала?

Бекки вновь замолчала.

– Я не буду сердиться. Просто скажи мне правду.

Пение смолкло, как будто Берди в своей комнате тоже ожидала ответа.

– Помнишь, мы видели на днях твоего друга, Бобби? Мэдисон – его племянница. Он сказал о тебе что-то не очень хорошее, и она повторила ребятам в школе. Я велела ей заткнуться.

Мейси с трудом удалось сдержать себя и не влететь в комнату, чтобы обнять дочь. Он не сделала этого не только потому, что было бы неправильно поощрять Бекки за то, что она велела кому-то заткнуться, но и потому, что не хотела, чтобы Джорджия видела, как она хвалит Бекки за то, что та встала на защиту своей тети. Мейси решила, что позвонит школьному директору и договорится о встрече. Сейчас звонить, конечно, поздно, но она обязательно позвонит завтра утром, с этой мыслью Мейси почувствовала себя лучше.

– Можешь сказать мне, что она говорила?

Бекки помотала головой.

– Ладно. Ты дружишь с Мэдисон?

– Она одна из самых популярных девочек в школе. У них свой стол в столовой, и надо быть приглашенным, чтобы туда сесть.

– А тебя не приглашали?

Бекки снова сделала отрицательный жест головой, помотав французской косичкой.

– И не хочу. Я сижу за столом с девочками, которые занимаются спортом. Мы разрешаем другим садиться с нами, если они хотят.

– Хорошо, что есть люди, с которыми тебе комфортно, и вы пускаете к себе других. Это правильно.

– А у тебя в школе были друзья?

Мальчишки, подумала Мейси. Вечно мальчики.

– Вообще-то, нет. Я не увлекалась музыкой и была в школьной команде по бегу – к разочарованию Берди. Но я любила изобразительное искусство, поэтому общалась с теми ребятами, кто этим тоже увлекался. Я обожала писать красками на холсте, правда, у меня плохо получалось. Потому я и полюбила антиквариат и старый фарфор. Ну и любовь бабушки к коллекционированию фарфора тоже помогла.

– У тебя была лучшая подруга?

Мейси услышала, как скрипнули кроватные пружины, и отважилась заглянуть в комнату. Джорджия стояла рядом с кроватью, ее профиль высвечивался в свете прикроватной лампы. Выглядела она почему-то маленькой, потерянной и одинокой.

– Нет. Мне она была не нужна.

– Почему?

– Потому что у меня была сестра. Мне ее хватало.

Мейси отошла от двери и прокралась по коридору в свою спальню, бесшумно закрыла за собой дверь. Она долго стояла спиной к двери, глядя, как бледный свет угасает на небе. В высоких кипарисах кричали ночные птицы, словно отчаянно звали кого-то в бездонной темноте, искали и не могли найти.