Идеальный мерзавец - Жасмин Майер

— Можно, — пожимает плечами. — Просто ты будешь сверху и все сделаешь за меня. Ай, Вера! Только не по ребрам! Что ты делаешь? — спросил он, когда я постучала в перегородку.

Та беззвучно опустилась.

— Я слушаю, Марк, — отозвался водитель, не оборачиваясь.

Странно, он к нему обращается даже не по имени отчеству?

— Нам нужно в больницу, — ответила я. — Не знаете, есть ли по дороге хоть одна в этом районе?

— Я могу вбить в навигаторе, хотите?

— Отлично, давайте.

Марк смотрит на меня и улыбается. А после касается губами моего уха и тихо шепчет:

— Значит ли это, что тебе надоело быть сверху, Вера? И что тебе понравилось тогда сзади?

Я вспыхнула, как спичка. Не уверена, что он шептал достаточно тихо, чтобы этого не услышал водитель. Музыка в машине не играет, только навигатор задает наводящие вопросы.

— За пять кварталов от нас есть частная клиника.

— Частная подойдет, — громко отвечает Марк и тут же добавляет тише мне на ухо: — А знаешь, убьем двоих зайцев сразу, Вера. Я еще и анализы все сдам, чтобы убедиться, что чист. Иначе производители презервативов меня разорят.

— Это тебя-то?

— У меня на тебя много планов, Вера, — отвечает все с той же кривой ухмылкой.

Потом пытается усадить меня к себе на колени, но резко бледнеет и шипит что-то матерное сквозь стиснутые зубы.

Не могу сдержать смеха, а Марк с тяжелым вздохом утыкается мне в плечо и легко прикусывает кожу через тонкую ткань водолазки.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — говорит он. — Даже не рассчитывай, что врач спишет меня со счетов.

— Сейчас увидим, — все с тем же смехом отвечаю я, а навигатор без эмоций возвещает о том, что мы на месте.

****

— Как это полный покой неделю?! — шипит Марк, превозмогая боль.

Выпрямиться он едва может из-за боли в ребрах, о чем врач только что и сообщил, глядя на готовый рентгеновский снимок.

— И лучше бы корсет надеть, — кивает невозмутимый врач. — Полный покой неделю, это значит, лежать. И ни в коем случае не сидеть. Спортом тоже не заниматься. Вам прописан полный покой и без резких движений.

Лежащий на кушетке Марк смотрит на врача ошарашенными глазами. Потом переводит взгляд на меня.

— Побудешь моей сиделкой в эту неделю, Вера?

О черт. Это будет тяжелая неделя. По ухмылке Марка это и так понятно.

— Без резких движений, — зачем-то повторяет доктор, и я чувствую, как вспыхивают мои щеки.

— Заметано, — кивает Марк. — Что на счет остальных анализов?

— Будут готовы через день, три и пять. Как только придут результаты, отправлю их вам на почту.

Кое-как, отстояв очередь еще и в аптеке, мы добираемся до машины. На Марке к этому времени лица нет. После всех телодвижений, анализов, хождений по кабинетам и рентгена, ему настолько больно, что он глотает тут же в машине целую горсть таблеток, прописанных врачом. Среди них есть и обезболивающие.

Невероятно. А ведь когда они только приехали, Марк отмахивался тем, что «что-то покалывает в боку».

Водитель возвращается обратно на трассу. Мы снова едем домой.

Марк откидывается на заднее сидение и сидит, прикрыв глаза. Видимо, ждет, когда ему полегчает.

Едем в тишине, но недолго.

— Не думай, что я так просто отстану.

Не могу сдержать улыбки. Он даже сидит из последних сил, а все туда же.

— И знаешь… Спасибо, Вера, что все-таки настояла на враче.

Улыбаюсь еще шире, переплетая наши с ним пальцы.

— Не за что, Марк.