Любовь до белого каления - Арина Ларина

Настроение в этот вечер у Татьяны было как содержимое колбы перед опытом: казалось, одна капля – и все взорвется. Либо красивым салютом, либо вдребезги, с уничтожением лаборатории и последующими похоронами лаборанта.

– Э-э-э, Юрий Михайлович, здравствуйте… – Татьяна напряглась, не зная, что говорить дальше. Его номер она набрала в едином порыве, не подготовившись, потому что знала: если готовиться, то найдется куча объяснений, почему этого делать не надо. А сделать очень хотелось, поэтому следовало поторопиться. И как быть? Говорить, что она мама Карины? Но психологически это неправильно, потому что женщина в первую очередь должна быть женщиной, а уже потом чьей-то мамой.

– Таня! – неуверенно выдохнул Носков, и сразу стало ясно, что ничего объяснять не надо.

– Мама, ты куда? – Карина с любопытством выглянула в коридор.

– По делу. – Таня красила губы и пританцовывала от нетерпения. К черту условности. В конце концов, на работе никто не узнает, а Ведеркиной она просто не скажет. Пока не скажет. Да, дурацкое ребячество, необдуманный поступок и вообще – несолидно.

– Заметно, – фыркнула дочь, но не ушла. – У тебя свидание?

– У меня? Что ты выдумываешь! Я же сказала – по делу! – Татьяна задумчиво посмотрела на сапоги. Они красиво облегали ногу, делая ее стройнее и выше, но… Ей не хотелось, чтобы невысокий Носков почувствовал себя неловко.

– Ни фига себе – примочки, – присвистнула Карина. – Не надо старые, они тебе не идут! Иди в этих, будете одного роста!

– Ты думаешь? – Татьяна с сомнением потопала шпильками и спохватилась: – Какое еще «будете»?! Я по делу!

Карина, молча улыбаясь, взяла телефон:

– Веник, а где папа?.. Да ты что?! Побрился, надушился и улетел? На переговоры? Какое совпадение! Ну, давай, завтра обсудим!

– Кариша, это не то, что ты думаешь! Все, целую! Не жди меня, ложись. На завтрак булочки, если меня не будет, – махнула рукой Татьяна, закрывая дверь.

– Йесс! – взвизгнула понятливая дочь так громко, что соседская собака залаяла, а Таня, сбегавшая по лестнице, густо покраснела.

От любви до ненависти один шаг. Света всю ночь и день, предшествовавшие объяснению, танцевала замысловатый танец, шагая туда-обратно и страшно страдая от отсутствия твердой позиции. Логика подсказывала, что Крыжовникова надо вычеркнуть из памяти, а какой-то неизвестный вирус, прижившийся в груди, постоянно выбрасывал в кровь адреналин, дурацкие идеи и беспочвенные доводы, которые никак не объясняли и не оправдывали происходящее, но неуловимо меняли точку зрения.

Она накручивала себя, как боксер перед боем, и в результате в момент появления в зале ресторана, где была назначена встреча, Светлана готова была послать бывшего мужа вообще и в нокаут – в частности.

Крыжовников выглядел бледным, усталым и то ли больным, то ли жалким. Это было так неожиданно, что она застыла у столика, не имея сил «ударить» лежачего. Порядочные дамы, как известно, лежачих не бьют.

Семен неловко привстал и улыбнулся.

«Черт тебя подери! – тоскливо промелькнуло в Светиной головке. – Я не смогу!»

Это было вопреки логике, здравому смыслу и интуиции. Светлане хотелось плакать. И не просто плакать, а реветь в голос, потому что она любила мужчину, который, во-первых, не был мужчиной в полном смысле этого слова, а во-вторых, не любил ее.