Мама по принуждению - Адалин Черно

Адам стоит в двери, не решаясь сделать и шагу. Елены Эдуардовны я не вижу и удивленно смотрю на мужчину.

— Я побуду с сыном, — говорит он.

Я раздражена и зла, но я безумно соскучилась по нему, по его улыбке, которая сейчас едва заметно появляется на лице, по взгляду его темных глаз, пробирающих до костей.

— Хорошо.

Я не могу ему отказать, потому что Маша уже повисла на мне и ждет, что я уделю ей время. Не могу еще и потому, что не хочу отказывать. Он отец, и он действительно имеет право на то, чтобы общаться с сыном даже в моменты, когда я практически не вижу возможности его простить.

— Пойдем гулять, Машунь? Здесь неподалеку площадка, парк, можно будет выпить какао.

— Идем, — девочка решительно берет меня за руку и машет папе на прощание.

Вопреки ожиданию Адам ничего не говорит, лишь провожает нас взглядом и закрывает двери. Называть его Тимуром я не могу, потому что он умер для меня. Зато есть Адам — тот, кого я полюбила, к кому привязалась. Кажется, только я так могу. Дважды сильно влюбиться и оба раза в одного человека до такой степени, что тяжело сделать вдох.

— Мам, а ты надолго сюда? И что вы с папой не поделили? Он обидел тебя?

По пути Маша задает вопросы, один тяжелее другого. Я едва нахожусь с ответом на первый, как она задает десяток других и практически на каждый нужны силы и адское спокойствие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, солнышко, папа меня не обижал, — отвечаю на ее последний вопрос. — У нас небольшие разногласия, но мы обязательно решим их.

— И вы с Лоди велнетесь к нам?

— Я не хочу тебе врать, — отвечаю честно, потому что и правда не знаю, смогу ли когда-то вернуться к ним.

Сейчас простить Адама за семь лет молчания и за то, что он сделал после, кажется почти невозможным. Я хочу, но не могу, скучаю по нему безумно, по ночам, что мы проводили вместе, по его умелым рукам и нашим разговорам. По его заразительному смеху, от которого мурашки пробегали по коже и хотелось веселиться в ответ, по всему.

— Я не знаю, смогу ли вернуться, но мы с папой очень постараемся.

— Холошо.

Мы с Машей проводим около часа на детской площадке, она играет, радуется, веселится, бегает с девочками в прятки и догонялки. Я не нарадуюсь, когда смотрю за ней и невзначай вспоминаю обещание, данное Адаму. Я говорила, что помогу ему с дочкой, помогу ей адаптироваться и пойти в школу, а сейчас даже не имею представление, как это все устроить.

Домой мне совсем не хочется. Как и расставаться с Машей. Я бы с удовольствием провела с ней весь оставшийся день, и об этом сейчас собираюсь попросить Адама. Хочу, чтобы он оставил малышку на оставшееся время и уехал домой, а потом забрал. Думаю, Маша будет не против, но вначале нужно поговорить с отцом, чтобы понять, будет ли он согласен.

Поднявшись в квартиру, я открываю дверь и захожу внутрь. Передо мной открывается картина того, как Адам укачивает на руках Родиона, как бережно носит его по гостиной и что-то напевает.

— Папа, а мы погуляли! — весело щебечет Маша, вовсе не замечая, что взрослые смотрят друг на друга с застывшими лицами, потому что их тянет друг к другу, но они никак не могут простить совершенные ошибки.