Волшебный дар - Аманда Квик

Тобиас опустился в кресло и потянулся к бутылке бренди, стоявшей на столе между ним и Крекенберном.

— Опять нога беспокоит? — спросил тот, не поднимая головы от газеты.

— Не столько нога, сколько беседа, которую я только что имел с подозреваемым по этому делу, — буркнул Тобиас, наливая себе солидную порцию спиртного. Звяканье стекла неприятно напомнило о Чаше Аида. — Что вы можете рассказать мне о Вейле?

Крекенберн, поколебавшись, медленно опустил газету.

— Богат. Вдов. Скрытен. Основатель маленького эксклюзивного клуба коллекционеров. Пишет научные статьи для журналов. Имеет привычку неделями исчезать на раскопках очередных римских развалин.

— Это я и сам знаю. Как и то, что он был близким другом Филдинга Дава.

Тобиас осушил полбокала бренди и с блаженным вздохом развалился в кресле.

— Это означает, что он, возможно, знал, кто был главой «Голубой палаты». Как по-вашему, он участвовал в махинациях Дава?

— Никогда не слыхал и малейшего намека на то, что он был связан с преступниками. — Крекенберн аккуратно сложил газету и отодвинул в сторону. — Правда, это еще ни о чем не говорит. Вейл по-своему так же умен и, возможно, не менее опасен, чем в свое время Дав. Но думаю, его интересы лежат в другой области.

— Антиквариат.

— Совершенно верно.

— Как по-вашему, он способен на убийство ради того, чтобы заполучить древность, связанную с давно забытым колдовским культом?

Крекенберн задумчиво поджал губы.

— Трудно сказать. Я слышал, что он буквально помешан на подобного рода британо-римских редкостях. Но мое мнение таково: если Вейл и совершил убийство, сомневаюсь, что вы сумеете докопаться до сути и обличить его. Он не дурак и сумеет скрыть следы.

Тобиас долго катал бокал между ладонями, прежде чем выдавить:

— Убийца оставил кое-что на месте преступления. Свой галстук.

— Не представляю, чтобы Вейл мог быть так беспечен, — фыркнул Крекенберн.

— Если только не был уверен, что чертов галстук попросту заведет нас в тупик. В конце концов, это всего лишь свидетельствует, что Селеста Хадсон задушена скорее джентльменом, чем грабителем-оборванцем.

Крекенберн мрачно покачал головой.

— Если бы Вейл позаботился оставить ложную улику, бьюсь об заклад, она наверняка привела бы вас к тому, кого он выбрал бы на роль убийцы. Ты сам сказал, что находка галстука ничего не дала.

— И следовательно, можно предположить, что Вейл тут ни при чем, — грустно усмехнулся Тобиас. — Пусть аргументация довольно запутанна, но я склонен согласиться. Честно говоря, я с самого начала не слишком рассчитывал, что его светлость виновен. Все это дело слишком сложно, и столь простое объяснение тут никак не подходит.

— Да, это не в стиле Вейла, — кивнул Крекенберн, наклоняя бутылку над своим бокалом. — Но есть и еще одна причина, по которой вполне можно его исключить.

— Какая же?

Крекенберн с наслаждением пригубил бренди.

— Не могу представить, чтобы Вейл хладнокровно расправился с женщиной. О нет, его никак не назовешь святым. Наоборот, в определенных обстоятельствах он крайне опасен. Как и ты, мой почтенный собеседник. Но в жизни не поверю, чтобы он расправился с женщиной. Даже за чертову древность.

Тобиас отчего-то вспомнил, с каким благоговением Вейл держал Чашу Аида.

— Даже если он высоко ценит эту чертову древность?

— Он проницательный, хитрый, умный игрок, умеющий обычно добиться цели. Но в подобной ситуации сумел бы найти другие средства, — заверил Крекенберн, чуть заметно улыбнувшись, прежде чем вновь глотнуть бренди. — Как и ты в определенных обстоятельствах.

Тобиас повернулся к огню, любуясь огненной пляской и размышляя над словами Крекенберна.

— Есть ли новости для меня? — спросил он наконец.

— До меня дошли кое-какие интересные слухи, касающиеся Ганнинга и Нортхемптона.

— Вот как?

Крекенберн для пущего эффекта помедлил, явно наслаждаясь моментом торжества.

— Говорят, что дома обоих джентльменов несколько месяцев назад могли быть ограблены.

Тобиас отставил бокал с таким стуком, что оставалось только удивляться, как это он не разлетелся вдребезги.

— Говорят? Могли быть?

— Никаких следов взлома. Ни разбитых стекол, ни сорванных замков. Никто точно не знает, когда и как исчезли вещи. Кое-кто считает, что владельцы, оба люди немолодые, могли сами куда-то подевать вышеуказанные украшения или, скажем, положить не на то место.

— О каких украшениях идет речь?

— У лорда Ганнинга пропали бриллиантовые серьги, принадлежавшие покойной жене. Нортхемптон лишился чудесного колье с жемчугом и изумрудами, которое должно было перейти дочери.

— Черт возьми! Значит, Селеста и в самом деле была воровкой, специализировавшейся на драгоценностях. И готов поклясться, ее безутешный муженек был с ней в одной упряжке!

— Говард, заходите и садитесь.

Лавиния отложила перо и журнал, в котором вела записи, и показала гостю на стул.

— Кажется, в чайнике еще остался чай. Выпьете чашечку?

— Спасибо, дорогая.

Говард закрыл за собой дверь кабинета, но, вместо того чтобы сесть, подошел к столу и уставился на хозяйку.

— Сегодня утром я не мог найти себе места, вот и решил прогуляться, — сообщил он, разводя руками. — И не успел оглянуться, как очутился у вашего крыльца.

— Понимаю, — мягко заметила она. — Вам не терпится узнать, как идет расследование.