Вкус желания - Беверли Кендалл

Доктор Лоусон переложил свой саквояж из одной руки в другую.

— Но если лихорадка не пройдет за пару дней, пошлите за мной снова. Мне не встречалось повторное заражение скарлатиной, но всякое случается.

Брови Томаса взметнулись вверх.

— Что вы имеете в виду, говоря о повторном заражении?

— Я говорю о том, что она переболела скарлатиной в тринадцать лет. Она вам не рассказывала? Ей повезло — у нее не было осложнений. Только в прошлом году у меня от этой болезни умерли четверо пациентов.

На лице Томаса появилось паническое выражение, и доктор Лоусон поспешил добавить:

— Можете быть уверены, сейчас у вашей юной леди не скарлатина. У нее желудочный грипп. За последние две недели я сталкиваюсь с десятым случаем этого заболевания. Как я сказал, самое большее дня через три девушка будет здорова.

Томас пытался убедить себя, что его беспокойство — нормальная вещь. Она была дочерью его друга и в некотором смысле его знакомой. Конечно, ее благополучие вызывало некоторую его озабоченность.

«Некоторую озабоченность?» — услышал он ехидный внутренний голос. За последние двадцать минут его волнение очень походило на волнение мужа, ожидающего благополучного рождения наследника.

— За леди Амелией будут ухаживать наилучшим образом.

Доктор Лоусон склонил Голову в поклоне.

— В этом я ничуть не сомневаюсь.

Он вытащил часы из кармана сюртука и бросил на них быстрый взгляд.

— Мне пора. Всего доброго, Томас.

Снова положив часы в карман, доктор направился к двери.

Томас проводил его. Не останавливаясь и не поворачиваясь, доктор Лоусон сказал:

— Я посещаю этот дом свыше тридцати лет. Можете не провожать меня. Уверен, вы хотите сами убедиться, что ваша гостья удобно устроена и спокойно отдыхает.

Доктору Лоусону не пришлось повторять это дважды — Томас уже стоял перед дверью в комнату Амелии и кончиками пальцев нажимал на нее. Но петли все же предательски заскрипели.

Горничная, сидевшая возле постели Амелии, наклонила голову, когда он вошел. Томас направился к постели, ощущая ее неодобрительное молчание. Но это был его дом, и Амелия оставалась в нем на его попечении, а потому он имел полное право позаботиться о ее благополучии.

— Мадемуазель спит, — прошептала горничная.

Томас остановился у постели, и при виде Амелии сердце его сжалось. Ее голова покоилась в пене подушек. Он впитывал это зрелище: веером лежащие на щеках темные загнутые ресницы, контрастирующие с лихорадочным румянцем щек. Черты ее лица во сне смягчились, и она выглядела совершенно беспомощной. И прекрасной.

Не сводя взгляда с ее лица, он ответил:

— Да, я вижу. — И после затянувшейся паузы спросил: — Доктор дал ей какое-нибудь жаропонижающее лекарство?

— Он оставил лауданум от боли в животе.

Горничная продолжала смотреть на него, и взгляд у нее был недоуменным и выжидательным.

Томас медленно кивнул. Он хотел убедиться, что Амелии удобно и она отдыхает, и, на его взгляд, это так и было. Ему следовало уйти, но ноги отказывались подчиняться его безмолвной команде.

— Тогда я оставлю вас ухаживать за ней. — И все же он не двинулся с места и продолжал смотреть на нее. — Немедленно известите меня, если ей станет хуже. Вы меня поняли?

Горничная ответила двумя сдержанными кивками.

Томас в последний раз бросил взгляд на спящую Амелию и вышел.