Шведское солнце и пармезан - Кристоффер Хольст

– И сколько ты выпила за это время?

– Литр.

– Для литра ты выглядишь сравнительно трезвой.

Уголки губ Паулы приподнимаются в слабой улыбке.

– Ненавидишь меня?

– Не знаю, – искренне признается Хильда.

– Это нормально, если ты, если вы все меня ненавидите. Я вас понимаю.

– Вот только я не понимаю, зачем ты это сделала. Кому придет в голову соврать про пожар, чтобы не ехать в Италию? Я целый день ломаю над этим голову.

Паула кивает и пробует сделать еще глоток мартини, но обнаруживает, что ее бокал пуст. Хильда протягивает ей свое пиво. Паула делает глоток.

– И что, пришла к чему-нибудь? – спрашивает она, помолчав.

– Я подумала, что ты, наверное, испугалась. Испугалась чего-то такого, о чем я понятия не имею. Ты, кажется, говорила, что в молодости жила в Италии?

– Да, жила.

– Тогда смею предположить, что ты испугалась встретить там кого-то из своего прошлого.

– Можно и так сказать.

Какое-то время они сидят молча. Хильда смотрит на темную холодную воду под ногами. Испытывая почти непреодолимое желание прыгнуть в ее ледяную глубину, чтобы смыть с себя все тревоги и сомнения и перестать наконец думать о Пекке, о Расмусе и своем возвращении в Норртелье.

– Моя дочь, – произносит наконец Паула.

Хильда поднимает голову.

– Что, прости?

– Все дело в моей дочери. Я боюсь с ней встречаться.

– У тебя есть дочь?

Паула кивает, и ее глаза наполняются слезами.

– Я… когда-то была замужем. В Тоскане. У нас родилась дочка. Дочка, которую я бросила.

Шагах в двадцати от них музыкальная группа запевает следующую песню, и зрители радостно улюлюкают. Хильда узнает эту песню. Давным-давно она танцевала под нее с дедушкой и бабушкой.

– И больше никогда не возвращалась, – добавляет Паула.

– Ой, – только и может вымолвить Хильда.

Ой, думает она. Мало похоже на конструктивный ответ. Она чешет вспотевшую шею. Летний вечер своей жарой буквально вгоняет в сон.

– Сколько лет ей было? – спрашивает она. – Твоей дочери?

– Ей…

Паула набирает в грудь побольше воздуха.

– Всего один годик.

Хильде приходится сцепить зубы, чтобы не взорваться. Бросить своего маленького ребенка. Да что же это за люди такие? Кто вообще на такое способен?

– Ты можешь осуждать меня, – говорит Паула. – Это нормально. Я сама всю жизнь кляну себя за это.

– Но, наверное, у тебя на то… были свои причины?

– Не знаю. Я влюбилась в другого мужчину. Потрясающего мужчину. Мужчину, который любил вино, вкусную еду и приключения и… который стал для меня избавлением от приевшейся жизни. Так что это из-за него я покинула Италию. Бросила свою семью.

– Наверное… у тебя не было другого выбора.

Хильда и сама слышит, как нелепо это звучит. И Паула, кажется, читает ее мысли.

– Выбор есть всегда.

– Вы как-то общаетесь? Ты и твоя дочь?

Паула отхлебывает пива.

– Каждый год я отправляю ей письмо. На день рождения. И она мне отвечает. Ее отец живет сейчас с другой женщиной. Которая, надеюсь, заслуживает его больше, чем заслуживала я.

– И сколько лет сейчас твоей дочери?

– Двадцать один. А год назад она прислала мне письмо. Обычно я ей писала, а она отвечала. А тут она первой написала. Она… она спрашивала, увидимся ли мы.

По щекам Паулы скатываются две крохотные слезинки.

– Я тоже очень этого хотела. И тогда мне в голову пришла идея насчет кулинарных курсов. Прежде я уже занималась подобным в Швеции, но тогда курсы проходили в некрасивых зданиях образовательных центров. А тут я увидела шанс вернуться обратно в Тоскану и заодно заработать денег на билет. Я самая обычная женщина, Хильда. Живу в дешевой двухкомнатной квартирке в Сольне. Снимаю жилье и зарабатываю деньги на кулинарии. Придумываю рецепты для кулинарных изданий, веду курсы и время от времени подрабатываю в различных ресторанах.

– А что случилось с тем мужчиной? Из-за которого ты оставила Италию?

Паула смотрит Хильде прямо в глаза:

– Мы прожили с ним несколько лет. А потом он меня бросил. Ради девушки помоложе. Она выиграла конкурс сомелье и к тому же происходила из обеспеченной семьи. Они уехали из Стокгольма и сейчас живут на какой-то усадьбе в Сёрмланде.

Паула смеется. Грубым хриплым смехом.

– Каждый получает то, что заслуживает, верно?

– Но…

Хильда морщит лоб.

– Мне казалось, что прежде ты уже несколько раз организовывала подобные поездки в Тоскану. Разве не так было указано на твоем сайте?

Покрасневшие от слез и стыда глаза смотрят на Хильду.

– Я действительно так написала. Но это неправда. Я соврала.

– То есть тур «Солнце и пармезан» никогда раньше не проводился?

Паула качает головой.

– Вот черт, – вырывается у Хильды.

– Да уж. Вы имеете полное право заявить на меня в полицию. И все же мне нечего терять.

– У тебя есть дочь, Паула.

– Да, но у меня не хватило смелости поехать к ней. Я уж было совсем решилась. Думала, что сумею вернуться обратно в Италию. Сумею снова взглянуть в глаза моей дочери. Но потом… стоило мне оказаться в аэропорту, как всю мою уверенность ветром сдуло. Я не смогла. Мне было слишком стыдно. Я испугалась, и мне до сих пор страшно. Я никогда не отважусь вернуться туда.

– Но ведь… твоя дочь хочет встретиться с тобой, Паула. После стольких лет разлуки. Разве это не потрясающе?

– Потрясающе. Но я этого не заслуживаю.

– Не говори так.

Паула поднимает на Хильду глаза, и Хильда читает в их взгляде все, что носит в себе Паула. Чувство вины, любовь, мечты и тоску.

– С некоторыми вещами приходится учиться жить. Моя дочь протянула мне руку, но я не осмелилась ее взять. А теперь я должна ответить за содеянное.

Паула кивает сама себе и, ухватив бокал для мартини, снова пытается сделать из него глоток.

– Черт, – бормочет она. – Забыла, что он закончился.

Хильда улыбается. И следом переводит свой взгляд на море. Интересно, что делается на другом его берегу?

На память приходят слова бабушки, которая говорила, что, где бы ты ни оказался и на каком бы берегу ни стоял, всегда найдется тот, кто стоит на противоположном берегу и смотрит в твою сторону, совсем как ты.

Хильда закрывает глаза. И не обращает внимания, когда холодная волна лижет ее туфли.

Глава 52

Расмус

На противоположном берегу моря сидит Расмус. Ну, может, и не совсем на противоположном – там-то наверняка сидит какая-нибудь аландская семья и жарит себе стейк на гриле. Но зато он сидит на скамейке в нескольких сотнях метров от причала с танцполом. За его