Мартышка для чемпиона - Алекс Коваль

С сексом опять обломала.

Попадос, конечно, конкретный…

Окей, мужик, давай мыслить позитивно? Пусть она и пьяненькая, но зато под боком. Это уже немало греет душу.

Хотя, нет, пока не под боком. Надо переложить ее на кровать. Каким бы удобным диван не казался, к утру спине приходит пиздец. Знаю. Проверено. Отключался на нем пару раз. Ощущения при пробуждении — фантастические.

Поднимаюсь и скидываю пальто. Закатываю рукава пуловера и, долго не приноравливаясь, подхватываю Царицу на руки. Легкая, как пушинка.

Она что-то миленько сонно бубнит. Разбираю только: «на место» и «хоккеюга».

Собственник во мне радостно отбивает чечетку. Да ты ж моя прелесть хвостатая! Даже во сне я ей покоя не даю. Что это, если не чувства? Как минимум, глубочайшей привязанности. А там и до любви недалеко. Главное, вектор направления этому чувству правильный задать. И пинка. Для разгона.

Утаскиваю Царицу в спальню, осторожно укладывая на кровать. Врубаю ночник на прикроватной тумбе. По спальне разливается легкий желтоватый свет. Торможу, упираясь одним коленом в матрас. Переодеть, наверное, ее надо? Не будет же она спать в джинсах и футболке?

Во-первых, это неудобно.

Во-вторых, это слишком много одежды на ее теле, которое я планирую всю ночь тискать. Не в смысле приставать к пьяной женщине в отключке. Я же не извращуга какой. А в смысле: обнимать там, целовать, щупать, гладить…

Но, разумеется, главным аргументом тут является ее комфорт!

Короче, с совестью своей я договариваться умею. Главное, в процессе Царицу не разбудить. А то получу потом «удушающий» и по совести своей и по другим частям тела. Вряд ли ее в гневе остановит особая предрасположенность к некоторым из них.

От футболки Обезьянку избавляю быстро. Она даже не сопротивляется. А вот с джинсами приходится повозиться, потому что девчонка начинает активно брыкаться, отбиваясь от моих рук. Бурчит сквозь дрему:

— Я не хочу-у-у…

— А я вот очень, но ты явно не в состоянии.

— Так спать хочется…

— Так кто ж тебе не дает? Сейчас я тебя раздену, и спи, сколько влезет.

В ответ слышу «хнык» и «устрашающее»:

— У меня парень есть!

Опа, козыри в ход пошли? Миленько. И кто это у нас «парень», интересно?

Улыбаюсь. Хочется навалить кучу вопросов, пока у этой пьяной дамы развязан язык, но я сдерживаюсь. Не по-мужски это как-то. Захмелевшую фею мучить. Она же, считай, как под сывороткой правды. Мать родную за гроши продаст. Бросаю только:

— Есть, конечно. Как иначе? Такая красивая Обезьянка не может быть без парня. И что, сильно тебя любит?

— Сильно! — надув губы, не открывая глаз, выстреливает. — Убери! — хлопает своими ладошками по моим. — Не трогай…

— М-м, — мычу, отодвигая за запястья руки Обезьянки от пуговицы на поясе джинсов. — Ну, а ты его любишь?

— А я… м-м…

Замираю. Момент истины?

Но ответом мне служит только многозначительное:

— М-м-м… я спать хочу…

Ясно все с тобой. И тут обломала. Козень!

Расстегиваю молнию. Хватаю штаны за петли.

Она снова лезет туда своими тонкими пальчиками, побубнивая:

— Да не надо же…

— Надо же! — рычу я.

— Он тебя побьет.

— Обязательно.

— Он большой и сильный хоккеист!

Ох, как гордо прозвучало-то! Если бы не знал, что я в ее окружении единственный хоккеист, то точно решил бы, что не про меня речь идет. Что другого себе «большого и сильного» влюбленного осла нашла.

— И клюшкой, наверное, классно владеет, да?

— Лучше всех!

— М, и кубики у него на прессе, наверное, есть?

— Мхм…

— А на лицо как? Красивый?

— Самый!

— Значит все-таки нравится тебе?

— Очень!

— А какого хера ты тогда ему мозг ебешь, женщина?!

Ох, дерьмо! Не сдержался. Даже завис, сидя на коленях у ног Обезьянки, ожидая, что вот сейчас она точно проснется окончательно и эта бомба замедленного действия подорвет тут все к хуям. Но…

— Потому что он говнюк, — сопит обиженно.

Я посмеиваюсь. Да, это, конечно, аргумент железобетонный.

— А еще он — боженька женских оргазмов, — пьяненько хихикает моя прелесть.

— Чего? — офигев, переспрашиваю, уже с боем приспустив джинсы этой козы до середины бедер.

— И член у него классный… больше среднего… я гуглила…

Блять!

Все, меня накрывает дикий ржач.

Гуглила она…

Хотел бы я посмотреть на эти запросы в поисковой строке.

Господи, дай мне сил и мудрости все сказанное этой женщиной ночью не использовать утром против нее же самой. Тут столько поводов ее постебать, что до самой старости хватит.

Отсмеявшись, командую:

— Так, все, Царица! Давай уже снимем эти тесные джинсы, и будешь спать. Очередных откровений мое ранимое сердце не выдержит. Ноги разогни…

— Да не надо же…

— Надо я сказал!

— Да больно же…

— Чего тебе больно?

Ответом мне служит жалобный «хлюп» носом.

Я стягиваю одну штанину и дергаю вторую.

Слышу вой:

— Ау-у-у…

Опускаю взгляд.

Твою, Марта, мать!

Только сейчас замечаю, что джинсы на одной ноге разодраны, а под ними в кровь разбитое колено с запекшейся на ране кровью.

— Ты до квартиры на четвереньках, что ли, ползла все семнадцать этажей? — выругиваюсь.

Отвечает мне новый жалобный «шмыг» носом.

— Ладно, не реви…

— Боли-и-ит…

— Щас разберемся.

Блин.

Делать нечего, снимать-то как-то надо. Не оставлю же я ее в одной штанине!

Решаю, что лучше сделать это резко.

Дергаю за ткань, оголяя вторую стройную ногу. Марта шипит и ругается, пинаясь. Я ловлю ее подбитую конечность, хватая ладонью под коленкой, фиксируя. Дую на рану, успокаивающе поглаживая. Царица хнычет, но брыкаться перестает. А уже через пару минут благополучно подгребает под себя обе подушки и отрубается в позе очаровательно пьяненькой звезды.

Я выжидаю пару секунд.

Все?

Надеюсь, до утра.

Отпускаю стройную ножку. Завидую. А мне такое счастье — уснуть — пока не светит. Рану этой бедовой надо обработать, чтобы не загноилась.

Трындец, какой длинный день!

Сгребаю вещи Обезьянки и сползаю с кровати. Уношу шмотки в ванну, зашвыривая в бельевую корзину. Завтра с этим разберемся.

Лезу в ящик под раковиной. Благо, в силу профессии, дома всегда есть хлоргексидин и различные виды повязок: от кинезиотейпов до пластырей. Даже пару обезболов сильных затесались. Но это, думаю, не пригодится. В Царице сейчас литры шампанского, как обезбол.

Вытаскиваю прозрачную коробку со всем необходимым, как краем глаза улавливаю мельтешение по правую руку.

Буквально за секунду успев сориентироваться, захлопываю ящик. Как раз в тот момент, когда что-то черное и пушистое запрыгивает на тумбу с раковиной.

— Едрит твою налево! Это что еще за на хер? — поднимаю за шкирку черный грязный комок шерсти в колтунах, смутно