Шесть соток волшебства - Юлия Стешенко

1. Прошлый год, а может быть, позапрошлый — Валентина начала тратить деньги.

2. Этот год, начало мая — разбился Славик.

3. Этот год, начало мая — Евдокия Павловна придумала способ вернуть внука к жизни. И рассказала об этом подруге.

4. Этот год, конец мая — Валентина начала молодеть. Приблизительно в это же время в городе появились дети с поразительной, никогда ранее не виданной порчей.

5. Этот год, июнь — потратив на воскрешение внука все силы, Евдокия Павловна умерла. Перед смертью она привязала Славика к Инге, о чем тоже рассказала подруге.

6. Сейчас. Валентина очень хочет, чтобы Инга отправила Славика на тот свет.

Пункт три и пункт четыре… Пункт три и пункт четыре… Инга ритмично тыкала карандашом в бумагу, пятная лист серыми проколами точек. Пункт три и пункт четыре… БабДуня отдает внуку свою жизнь. А Валентина забирает чужие. Это же… Это же…

— Она развернула заговор! — выкрикнула в пустоту кухни Инга и всадила карандаш в блокнот. Обломанный грифель запрыгал по столу.

Господи, ну конечно! Валентина просто развернула заговор — так же, как это сделала сама Инга! Изменив всего несколько слов, Инга превратила обряд, исцеляющий от панических атак, в обряд, панические атаки вызывающий. И это было несложно! Все, что требовалось — исходный текст заклинания и проверенный, полностью работающий ритуал. У Валентины было и то, и другое.

Не обращая внимания, что карандаш сломан, Инга процарапала под пунктом четыре жирную грязно-серую черту.

— А в печенья она добавляет собственную кровь, — заговорщицким шепотом сообщила Инга блокноту.

Глава 46 Почти семейный скандал

Глава 46 Почти семейный скандал

— Значит, ты ей поверила, — сжав губы, Славик осторожным, слишком бережным движением отодвинул чашку с кофе.

— Но я должна была все выяснить… Разобраться…

— Я все тебе объяснил. Ни разу тебя не обидел. Помогал как мог. Но поверила ты старой сучке Вале, — прищурился Славик.

— Я просто проверяла версию! Ты, дорогой мой, не пуп земли — тут вообще-то дети умирают! — встряхнувшись, Инга перешла в нападение, но слишком неуверенно. И то, что задумывалось как упрек, прозвучало жалким оправданием.

— О да, конечно. Все ради детей. Дети никак не пережили бы, расскажи ты мне про свои тайные встречи с Валей!

— А с чего мне рассказывать? — уперлась кулаками в стол Инга. Чувство вины, плитой давящее на плечи, таяло и испарялось, подогреваемое разгорающимся гневом. — Бабка заманила меня сюда, как теленка на бойню. Впутала в чертову потустороннюю хрень, в которую я в жизни бы сама не впуталась. Папаша и мамаша твои знали если не все, то многое — и ни словом меня не предупредили. Мне врали все, и ты в том числе! «Ой, поломалась машина, ай, я все починил!».

— Я извинился!

— И я извинилась!

— Но все это время таскала в кармане инструкцию, как меня понадежнее грохнуть!

— А ты в голове бабкину инструкцию таскал!

— Я не собирался тебя убивать!

— Я тоже не собиралась!

— Но ты это обдумывала, — внезапно притихнув, Славик опустился на стул и сгорбился, упершись локтями в колени.

— А ты не обдумывал?

— Обдумывал. Но до того, как мы познакомились. Жить, знаешь ли, каждому хочется.

— Вот именно. Каждому.

— Ладно, — мотнув головой, неожиданно выпрямился Славик. — Если тебе так спокойнее — давай.

— Что — давай? — опешила Инга.

— Давай. Читай свой заговор. Месяцем раньше, месяцем позже — какая разница.

— Ты спятил?

— Почему спятил? Просто не хочу ждать. Что там тебе надо? Воду из реки? Сейчас принесу, — подхватив со скамейки ведро, Славик шагнул к порогу. Инга метнулась наперерез, крестом распершись в дверях.

— Стоять!

— Не ори на меня!

— Я не ору!

— Орешь!

— Это ты орешь! Обидели его — подумаешь, какая принцесса! Записку не показали, про разговор не рассказали! Когда ты на меня свою историю вывалил, я, между прочим, истерику не устраивала!

— Ну да! А кто визжал и в обморок падал?!

— Ну и ты повизжи! Можешь в обморок упасть, если хочешь — вон там, на коврик! Угораздило же меня, мать твою! Мало того, что в покойника втрескалась, так он еще и шекспировские драмы разыгрывает! Быть или не быть! Гамлет хренов!

— Я не разыг… — Славик застыл, приоткрыв рот. Глаза у него сделались круглые и бессмысленные, как стеклянные пуговицы. — Что-что ты сделала?

— Ничего, — буркнула Инга, но сцепленные на косяках пальцы не разжала.

— Ты сейчас серьезно, что ли? — звякнув ведром, Славик шагнул вперед. — Ты серьезно?

— Давай не придираться к словам. В запале чего только не скажешь.

— Нет, ты серьезно? — снова повторил он, удивленно посмотрел на ведро и опустил на пол. — Правда?

— Тебе-то какая разница? Ты ж помирать собрался.

— А я передумал, — теперь Славик нависал над Ингой, огромный, как башня, и горячий, как печка.

— Чего вдруг?

— А того, — стремительно пригнувшись, Славик подхватил Ингу на руки, вскидывая до своего роста — куда-то под потолок, в стратосферу и в невесомость. — Я, может, тоже втрескался.

— Вот как, — Инга провела пальцами по смуглому лицу, очерчивая линию скул. — А зачем скандалил?

— Ну так обидно же. Я, понимаешь, втрескался, а ты Валю какую-то слушаешь.

— А я не слушаю, — наклонившись, Инга поцеловала Славика — сначала мягко, почти невесомо, потом смелее, жарче, скользнула языком в рот. Сцепив руки стальным капканом, Славик отвечал на поцелуй жадно и напористо, Инга чувствовала, как колотится, срываясь в галоп, его сердце.

— Стой. Эй, стой, — прошептала она, откидывая голову, и Славик тут же прижался губами к открытой шее. — Да стой же ты!

— Что? Почему? — выдохнул в декольте Славик и тут же лизнул уходящую под блузку ложбинку.

— Потому что. У нас тут серьезный разговор. Про Валентину.

— Никуда не денется твоя Валентина, — развернувшись, Славик примерился и опустил Ингу на стол. Его руки тут же сместились с ягодиц на бедра, поглаживая и сжимая, а Инга уже сражалась с пуговицами на рубашке.

— Какого