Влюбляться нам нельзя - Кира Фарди

– Евгения Михайловна, я не допущу этого.

– Чего? Да и что ты можешь сделать, Поля?

– Я смогу! Вот увидите! Я Сашку не оставлю, тоже не пойду на экзамены.

– Спятила, девчонка! – Евгения Михайловна вскакивает. – Даже не смей о таком думать! Уходи!

– Нет, вы не поняли! Я поговорю с папой о переносе ЕГЭ на июль. Так можно. К этому времени Сашка оправится, я ему помогу подготовиться. И буду с ним рядом.

С этой мыслью и уверенностью в принятом решении сразу еду домой.

– Полина, ты на экзамен завтра какую блузку наденешь?

Мама стоит с плечиками в руках и разглядывает мои наряды.

– Я на ЕГЭ не пойду.

– Что? – у мамы глаза округляются одновременно со ртом и становятся похожи на две буквы «о». – Отец, ты слышал, что она говорит?

– Мама, я приняла решение.

– Полина, ты же свою судьбу рушишь! – из кабинета показывается папа. – Этот вопрос не обсуждается.

Он мрачнее тучи, так и кажется, что сейчас прогремит гром и засверкают молнии.

– Папа, я не пойду.

Я упрямо сжимаю кулаки…

Любимые родители в одно мгновение становятся врагами. И не потому, что я строптивая и неблагодарная. Нет, они просто не понимают меня. Совсем! Будто никогда сами не были молодыми.

«Бесит! Как же бесит! Стыдно за них! Дура, зачем сказала? – смотрю на них и ругаю себя последними словами. – Не пришла бы завтра на экзамен, и все».

Я пытаюсь бочком прорваться к себе в комнату, но родители загораживают дорогу.

– Я тебе не позволю одиннадцать лет учебы спустить в унитаз! – уже кричит папка. – Если бы я знал, к чему приведет ваша дружба, на порог бы не пустил Макарова!

Он не похож на себя, зациклился на этом унитазе. Все неприятности принимал стойко и разрешал, не дрогнув бровью, а сейчас просто сошел с ума.

И я меняю тактику, хотя трясусь от страха, от злости и ледяного холода, который разливается в груди. Впервые смею перечить своим близким.

– Пап, не кричи, не пугай соседей.

– Чт-о-о-о? Ты на отца? Как смеешь?

Папа вдруг замахивается журналом, который держит в руке,

– Нет, Ваня! Нет! Поля…

Мама бросается между нами. Но я упрямо выглядываю из-за ее плеча:

– Пап, есть выход. Послушай…

– Выходы она предлагает, как же!

Отец швыряет журнал на стол, тот падает мимо и прямо на напольную вазу, роняет ее. Мы с мамой подпрыгиваем от грохота и звона разбитого стекла. Крохотный осколок впивается мне в руку, но плевать, боли даже не чувствую.

– Я сдам ЕГЭ, клянусь! – вскидываю, как пионер, ребро ладони ко лбу. – Клянусь!

– Отлично! За ум взялась?

– Сдам… – оглядываюсь и отступаю. – Во второй срок. Вместе с Сашкой.

Говорю и несусь в кухню, закрываю дверь и прижимаю ее спиной. Глупый, детский поступок, но ничего не соображаю, меня просто трясет от ужаса. В квартире на миг устанавливается тишина. Слышу только грохот, вскрик мамы, перепалку родителей.

Стою, прижав салфетку к ранке, и уговариваю себя: «Нужно подождать. Чуть-чуть. Папка успокоится».

От стука в дверь чуть не падаю. Как жаль, что я не птица, вылететь в окно не получится.

– Поля, выходи, – глухо просит папа. – Поговорим.

– Боюсь.

– Дочь, не дури. Разве я тебя хотя бы когда-нибудь… Прости…

Я открываю дверь и несмело выглядываю.

– Ваня, подумай, может, Полюшка права? – тихо спрашивает мама. – Ну, какая разница, когда она сдаст экзамены: в мае или июле. Зачисление в вуз все равно начинается в августе.

– Вы обе с головой не дружите? – папка смотрит на нас, но уже не таким злым взглядом, как несколько минут назад. – У Александра будет справка о травме для переноса ЕГЭ, а у нашей звезды что? На каком основании она не придет на государственный экзамен? Из-за бабской прихоти? База данных составлена, обратной дороги нет.

Я бросаюсь к нему, беру под руку, заглядываю в глаза.

– Папа, бывают же всякие форс-мажоры! Мы люди, можем решить, договориться.

– Как? У тебя кровь…

– А, пустяки! – прикладываю салфетку к коже. – Папочка, ты же директор школы, у тебя связи в министерстве и во всех комиссиях. Неужели ты не можешь перенести фамилию единственной дочери на добавочный срок?

– Ваня, подумай. Поля права. В твоих руках судьба детей.

– Судьба! Да-да, судьба! А где они были раньше, когда создавали такую кучу проблем?

– Пап, мы же не знали, что в лодке пробоина.

– А когда узнали, почему не поплыли обратно?

Хороший вопрос. Я вспоминаю, как Сашка хотел вернуться к причалу, а я настояла на сплаве, и слезы опять закипают в глазах, а губы начинают дрожать.

– Пап, я прошу тебя… умоляю… я буду чувствовать себя предателем, если завтра пойду на экзамен. Ты же не так меня воспитывал, вспомни!

Я открыто уже манипулирую чувствами родителей и прекрасно понимаю это. Но цель так близка, так осязаема, что не хочется выпускать ее из рук.

– Я попробую. Но, – он поднимает палец. – Не обещаю! И с Мариной Николаевной договаривайся сама!

Наутро я иду на ватных ногах в школу. Как представлю, что на меня все навалятся с вопросами, так дурно становится.

В арке от стены отделяется тень – Кристина.

– Что, коза, допрыгалась? – дергается она ко мне с поднятой для удара рукой.

Но я смотрю ей прямо в глаза, эта пацанка уже не пугает, страх и без нее живет внутри, выедает по капле все внутренности.

– Не начинай! Знаешь, как мне плохо? – подбородок дрожит. – Сашка там… я здесь… весь мир против… еще и ты…

И она вдруг опускает руку и всхлипывает.

– А обо мне ты подумала? Я же Саньку… я за него… горло любому перегрызу…

Кристина, размазывая черный мейкап по лицу, начинает плакать.

– Эй, ты чего! – трогаю ее за плечо, а сама держусь из последних сил. – Сашка жив, а это главное.

– К-как он там? – уже по-деловому спрашивает Крис.

Она шмыгает носом, вытирает его рукавом. Мы вместе идем к школе, я в который раз за эти дни рассказываю о сплаве. Крис шагает, сжав кулаки, и пинает все, что попадается под ногу.

– Это тот Козел виноват! – вдруг выпаливает она.

– Влад? Нет, что ты! Не может быть! Он же на глазах все время был.

На глазах…

В мозгу проносится мысль, но не успеваю ее ухватить, как кто-то бьет меня по плечу:

– Заречная, как Санек?

Я оглядываюсь: Кристины нет, зато у крыльца выстроились полукругом одноклассники.

– Операцию перенес хорошо, восстанавливается.

– Класс!

– А как он теперь с ЕГЭ? – сокрушается Светка.

– Сдаст в добавочный срок, – успокаивает ее