Из Злодейки в Толстуху - Ева Кофей

— И нужен он нам униженный и добитый, ещё и с прицепом... — тянет Володя.

— Ты тоже прицеп! — тут же находится она.

— Я через пару лет съеду, не волнуйся.

— А я с вами жить и не собираюсь!

— Боже, да мне плевать на самом деле. Нам необязательно дружить.

И он вдруг ей вполне себе обаятельно улыбается.

— Честно? — спрашивает она с искренним облегчением и даже выглядеть начинает более милой и расслабленной. — А то меня сюда отправили. А ты таким... сердитым показался, — и Алиса протягивает ему шоколадку.

— Я не сердитый, я недоумевающий. Но ты мелкая. И не поймёшь.

Шоколад он забирает полностью.

— Недоумевающий, значит, что-то не понимаешь и ты, — садится она рядом с ним, пытаясь открыть бутылку лимонада.

— Так сколько тебе?

— Ну... например, восемь.

— В смысле, например?

— Ну вот так, типа я назвала и нет. А то мама говорит, что лучше не называть. И что в женщине должна быть загадка.

Он смеётся странно. Так что можно заметить, что голос у него чуть-чуть ломается.

— Я ж тебе типа брат на одну ночь.

— Не поняла, — признаётся Алиса, но при этом щёки её, отчего-то, алеют.

Володя не отвечает. Он выходит из комнаты, чтобы перехватить что-нибудь на кухне и проверить мать.

Которую застаёт танцующую со своей гостьей под какой-то старый шансон.

— Чего это тут? — переводит взгляд на Артёма.

— Я сам не понял, — признаётся он на манер Алисы и разводит руками.

Глава 33. Жги, толстуха!

Они с Маринкой обсуждают литнет, мужчин и магию. Пока Изида не засыпает за столом напротив ноутбука, смачно похрюкивая. Собаки всё ещё подвывают, так что Володю вместе с Алисой отправляют выгулять их во дворе. Мопсам много не надо, тем более зимой — десять минут, и можно снова по клеткам рассаживать.

Они с Алисой выходят в колючий ночной воздух. Псы далеко не разбегаются, над головой ярко сияют звёзды. Пока их не затмевает взорвавшийся алым салют.

— Красиво, — тянет Володя, глядя в небо.

— Да, — выдыхает Алиса, — но шумно... А можно собаку на руки взять?

— Зачем? — он снова приподнимает чёрную кустистую бровь.

— Чтобы пожалеть, — пожимает она плечами. — Вон того, чёрненького. Они ещё щенки, да?

— Нет, они плодятся. Типа дома не могла пожалеть? Обязательно это делать, когда пёс хочет посрать?

— Фу, — кривится она и спешно отступает от мопса. — Хочет? Откуда ты знаешь, что хочет?

— Они же сутки в клетке сидели, дура! Они мешаются, мать их запирает — так проще... А мне кажется, что их можно даже за собак не считать. Я вот хочу волкодава.

Алиса супится, глаза её начинают слезиться.

— Зачем обзываться?! И собак мучить! Я всё, — трёт глаза, что на морозе начинает пощипывать, — всё папе расскажу.

Володя едва заметно качает головой и достаёт из кармана пачку сигарет.

— Испугается твой отец и свалит как миленький на завтра.

Он закуривает.

— Чего испугается? — Алиса смотрит строго и пристально, так, что, казалось бы, он вот-вот и подавится дымом.

— Отойди подальше лучше... Она у меня хорошая, умная. Но странная, себе на уме. Это всех отпугивает. Карты, собачки, рыжие волосы. Она вообще к себе нечасто зовёт вот так, не такая... Понадеется сейчас, потом страдать будет.

Алиса отступает и замечает осторожно, напряжённым тоном:

— Курить вредно. Тебя твоя мама не накажет?

— Это же моё решение. Как она может меня наказать, если я сам несу ответственность за последствия.

— Ты несовершеннолетний, а значит пока — это её ответственность. Так мне говорит моя мама. А ты просто... Злой! — притопывает она ногой и отступает ещё, поближе притягивая к себе пса и начиная яростно гладить его по голове.

Пёс поскуливает и нечто горячее настолько, что вокруг этого образуется пар, образуется под хвостом.

— Сильнее наглаживай.

— Фу! — отбегает она в сторону. — Всё, с меня хватит, я ухожу домой, — разворачивается Алиса упрямо и направляется... куда-то.

— К себе? Не заблудишься? Город не такой уж и маленький.

Но Алиса продолжает идти, плотно сомкнув губы и демонстративно не отвечая Володе.

Он, выдохнув дым, догоняет её. Не хватало ещё малолетку потерять.

— Назад пошли. Что не так вообще? Я не обязан тебе улыбаться, Алиса.

— Но можно ведь не грубить? — заглядывает она ему в глаза. — И хотя бы спросить, можно ли закурить. Ты ведь рядом с девочкой стоишь. Может, я не хочу, чтобы дымом пахло? Может, мне неприятно? И собачек тебе не жалко, даже не погладил их со мной. Зачем тогда их выгуливать?

Он выпускает колечко дыма и выбрасывает сигарету в снег.

— Да когда я грубил? И что у тебя за представление о собаках вообще? По твоему их на улицу выносят, чтобы погладить?

— Ну... чтобы развлечь их. Чтобы они размяли лапки.

— Я тебе открою страшную тайну, но их выводят на улицу, чтобы они какали.

Алиса морщится и тяжело вздыхает. А затем внезапно берёт его за руку.

— Что ж, такова жизнь... — заключает она обречённо. — Идём домой?

Володя берёт её руки и греет их горячим дыханием, переводя взгляд на старенькую уже бежевую собачонку.

— Она ещё не закончила.

— Ладно, — у неё снова краснеют щёки, но Алиса надеется, что это можно списать на мороз. — Но больше не кури, пожалуйста.

— Ага.

Маринка же вместе с Артёмом как-то переместились на диван в гостиной.

— Она сказала, что общается с демонами через литнет и ей всегда нужен ноутбук...

Артём вздыхает, ложится на подушку и тянет Маринку к себе.

— Период у неё такой. Хотя, знаешь... — продолжает он шёпотом, — мне кажется иногда, что она и правда, ну... не Ирочка. Решишь, — говорит после небольшой, но эффектной паузы, — я просто пьян?

— Я в своей практике с таким сталкиваюсь впервые, если честно, уж слишком близкая и реалистичная эта мистика, если всё так, как она говорит, даже не знаю... Если она не твоя сестра, то что с твоей сестрой?

— Не знаю... Марин, а ты... а ты могла