Злодей и фанатка - Фэя Моран

Через несколько минут, прошедших на кухне почти в тишине, из дальней комнаты вышел Кошмарик. Он выглядел усталым, но в его глазах светилось что-то тёплое. Я не обнаружила на полу плюшевого медведя и решила, что теперь он составляет компанию Ифе и видит с ней сны.

– С возвращением, – улыбнулась я, жестом приглашая его за стол. – Присаживайся.

Заметив вторую тарелку с супом, он вопросительно поднял бровь.

– Решила, что ты тоже проголодался, – пояснила я. – Если не хочешь супа, всегда можешь отведать меня.

Он молча сел напротив. Его пронзительный и тяжёлый в эти минуты взгляд буравил меня. Он скинул свой капюшон, и снова показались его волосы. Однажды я смогла к ним прикоснуться, ощутив их мягкость. Но этого было катастрофически мало.

Взяв ложку, Кошмарик неторопливо, почти демонстративно, помешал суп, не отрывая от меня глаз. На кухне стало тихо.

– Остроумно, – наконец произнёс он насмешливо. – И хитро. Но даже не думай.

Я разочарованно выдохнула.

– Да что такого ты там скрываешь? – почти обиженно пробурчала я, откладывая ложку. – Почему я не могу посмотреть на твоё лицо?

– Потому что я этого не хочу.

– А доводить меня до оргазма в кустах, значит, хотел?

Кошмарик откинулся на спинку стула, и в его глазах заплясали огоньки озорства. Как будто он втягивался в эту игру, которую сам же и начал. Впервые – когда потирался о меня в книжном магазине.

– Может быть, мне нравится тебя дразнить и не давать всего сразу? – сказал он низким тоном.

– Значит ли это то, что я тебе нравлюсь? – усмехнулась я в ответ.

– А может, – протянул он, – мне просто нравится смотреть, как ты из кожи вон лезешь, чтобы заполучить мой член?

– Я его заполучу, в любом случае. Поверь мне на слово. Я не сдамся, пока этого не случится.

Кошмарик фыркнул и закатил глаза. Затем встал и пошёл к дивану, чтобы обустроить его для сна.

– А ты тоже здесь живёшь? – спросила я, наблюдая за тем, как он бросил две подушки на диван.

Удивительно, но он ответил мне почти сразу:

– Нет.

– А тогда почему ты привёз меня именно сюда, а не к себе домой, например?

– Потому что те, от кого мы скрываемся, знают, где я живу.

– А…

Он накрыл диван одеялом, снял толстовку, оставшись в чёрной майке, отбросил её в сторону и лёг, подложив правую руку под голову. Разумеется, маска так и осталась у него на лице.

Я доела суп и направилась к нему, глядя при этом на выпирающую выпуклость, показавшуюся у него в штанах из-за позы с разведёнными ногами, которую он принял. Надо же, никогда бы не подумала, что буду завидовать штанам. Они касаются его члена на постоянной основе.

Я тоже так хочу…

– Мы снова будем спать вместе? – Улыбка сама растянулась у меня на губах.

Он бросил на меня безразличный взгляд:

– Если хочешь, можешь лечь с крысой Луки, я не против.

– А я зато против.

Встав у окна, я сперва сняла с себя его кофту, отложив её на свободный стул, потом футболку и только потом наклонилась, чтобы стянуть штаны. Мне не хотелось спать в одежде, пижамы не было, а я всегда была только за свободу телу во время сна.

Лунный свет пробивался сквозь узкое пространство между стеной и задёрнутой шторой, что, по моему мнению, было очень атмосферно.

Краем глаза я вдруг заметила, как Кошмарик привстал с дивана, но не обратила на это особого внимания, продолжая раздеваться. Но когда он встал и подошёл ко мне, не посмотреть на него в ответ было невозможно. Он дотронулся до меня совсем слегка, но это заставило меня выпрямиться.

Я подняла взгляд, удивлённая его вторжением.

– Что это? – спросил Кошмарик. Его брови были нахмурены, а глаза направлены на моё тело.

И только сейчас я поняла, что именно привлекло его внимание. Мои шрамы. Я настолько привыкла к ним, что порой забывала о том, что они есть не у всех. Что это не норма.

– Скажем так, неблагополучное детство, – махнула я, усмехнувшись.

Но Кошмарик не собирался отходить. Его холодные пальцы начали медленно ползти по моему животу, очерчивая каждый шрам. В его прикосновениях не было ни отвращения, ни любопытства – лишь странная, почти болезненная сосредоточенность.

Молчание затянулось. Я затаила дыхание, чувствуя, как под его взглядом каждый шрам начинает гореть огнём. Мне впервые начинало становиться неловко от такого внимания к ним. Никто прежде не рассматривал их так, как это делал Кошмарик сейчас.

Тишина сгущалась, становясь почти осязаемой.

Его пальцы продолжали свой путь по извилистым линиям на моей коже, а я не смела шевелиться, не смела даже дышать, боясь нарушить эту близость. Близость совсем другого вида, чем то, что происходило в кустах.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он заговорил:

– Они болят? – Его голос был хриплым, будто ему самому было тяжело произносить эти слова.

– Уже нет, – ответила я. – Давно не болят. Я была очень маленькой.

Парень на мгновение замер, а затем отдернул руку. Сделал шаг назад, и напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, словно лопнувший мыльный пузырь. Он провёл рукой по маске и произнёс почти себе под нос:

– Ложись спать.

И, не дожидаясь ответа, прошёл на кухню.

Я осталась стоять в лифчике и трусиках у окна, удивлённо сопровождая его взглядом. И что это было? Пройдя к дивану, я залезла на него и отползла к стене, оставив Кошмарику место для сна. В квартире было жарко, поэтому укрываться одеялом не пришлось.

Кошмарик вытащил из холодильника банку пива, и я, замерев, наблюдала за этим со своего места. Он собирался пить! А как это сделать, если не снять маску?

Но все мои надежды рухнули в мгновение, когда он повернулся ко мне спиной, приподнял маску и сделал лишь несколько глотков, почти сразу возвращая маску на место и кладя банку на стол.

Прошло несколько минут, а он стоял на месте, опираясь рукой на столешницу и направив взгляд в окно. За стеклом как раз начался дождь, и атмосфера стала ещё более мрачной и таинственной.

Я лежала на диване, которая, к моему некоторому разочарованию, пахла чистым бельём, а не мужским одеколоном и чем-то древесным, как в любимых дарк-романах. Однако, главное было то, что этот недозлодей из моих фантазий, был здесь, в одной квартире со мной и скоро – на одной постели. Он смотрел куда-то в ночь, выглядя очень задумчиво.

– Ох, какой глубокий взгляд в никуда, –