Укрощение генерального - Татьяна Романская

- Но что, если что-то пойдет не так? - воскликнула я. - Что, если у тебя случится сердечный приступ, пока мы будем в воздухе?

- Не волнуйся, - говорит он. - Эта штука может летать сама на автопилоте. Это все равно что водить машину, только ее легче завести.

Меня это не убедило.

- Денис, это не смешно. У тебя есть какие-нибудь проблемы со здоровьем, о которых мне следует знать? Когда ты в последний раз проверял свое сердце?

Он заверил меня, что в его семье не было никаких проблем.

- Я здоров, как бык!

И все же меня это не убедило.

- А как насчет отказа двигателя?

Денис рассмеялся.

- Это всего лишь компьютер. Если возникнут проблемы, нужно просто выключить его и включить снова.

Какой-то парень крикнул со ступенек снаружи

- Все готово!

Денис кивнул ему и сказал

- Спасибо.

Затем он повернул массивный рычаг на двери самолета и захлопнул ее.

Я тихо вскрикнула от неожиданности.

- Все будет хорошо. Я обещаю.

Он заходит в кабину и ведет меня к одному из кресел, положив обе руки мне на плечи. Когда он наклоняется, чтобы пристегнуть меня ремнем безопасности, у меня перехватывает дыхание, и я не могу говорить. Он сильно затягивает ремень, чтобы убедиться, что он надежно закреплен, а затем нежно целует меня в губы. Я сижу неподвижно, как марионетка, наблюдая за графиками и мигающими лампочками, в то время как другие устройства совершают свои странные действия.

- Это плохо? - я указываю на мигающую красную лампочку на моей стороне панели, пока он щелкает переключателями и кнопками.

Денис пренебрежительно машет мне рукой, и я борюсь с искушением ударить его. Он смотрит на меня, ожидая, что я успокоюсь. Я не религиозна, но я молча молюсь, пока он сам пристегивает ремень безопасности.

По внутренней связи раздается голос, который разрешает нам выехать на взлетную полосу. Он отвечает пилоту на какой-то тарабарщине, в то время как я издаю жалобные звуки в углу самолета. Затем мы трогаемся. Самолет медленно ползет вперед и оказывается в начале взлетно-посадочной полосы. Пилот нажимает еще несколько кнопок вверх и вниз, когда низкий голос объявляет, что нам разрешен взлет. Мои руки крепко сжимают сиденье, когда он на полной мощности разгоняется по взлетно-посадочной полосе, и я чувствую каждый толчок, как будто я на велосипеде проезжаю через толпу ежей, а не сижу в самолете. Из моего горла вырывается сдавленный стон, словно у пойманного в ловушку животного, медленно умирающего. Он не слышит его из-за рева двигателя. Мы поднимаемся так круто, что я чувствую, что мы соскользнем вниз. Моя голова откидывается на спинку сиденья, и я закрываю глаза.

- Шестьдесят минут, - сказал он.

Может быть, я попрошу его вырубить меня, а потом разбудить, когда мы долетим? Если мы долетим.

- Ты в порядке?

Я приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть на него.

- Я в порядке, если не считать приступа паники.

Затем шум стихает, и мы выравниваемся. Он смотрит на меня с беспокойством.

- Я никогда не думал, что ты так боишься летать. Прости меня, Алина .

- А я и не боюсь, - отвечаю я сквозь стиснутые зубы. - Когда я в «Боинге». А в этой штуке, я чувствую себя Мэри Поппинс с зонтиком. Как будто мы можем свалиться с неба в любую секунду.

Самолет подпрыгивает, и я издаю крик, заставляющий его вздрогнуть.

- Это просто небольшая турбулентность. На небольших самолетах это ощущается сильнее.

- Ну естественно, - отвечаю я, выдувая воздух через щеки.

Я наблюдаю за ним, пока он следит за экранами, проверяет показания приборов и связывается с авиадиспетчерской службой. Это самая пугающая и сексуальная вещь, которую я когда-либо видела. Моя жизнь в буквальном смысле зависит от него. Я так сильно хочу этого мужчину. Я хочу, чтобы он был для меня всем. Если мы переживем этот полет, у него будет лучший секс в его жизни. Сейчас, в воздухе, я в ярости от того, что испытываю такие чувства. Я никогда раньше не отправлялась в опасное для жизни путешествие.

Еще один толчок, и самолет слегка наклоняется, когда мы пролетаем сквозь густые облака. Дождь хлещет по стеклам, мешая видеть снаружи. У меня такое чувство, что пилот, должно быть, летит вслепую. Мой желудок сжимается так сильно, что мне кажется, меня сейчас вырвет.

- Сумка. Нужна сумка. Я хватаюсь за свою сумку, лежащую на полу, и достаю бутылку красного вина. К счастью, у нее завинчивающаяся крышка.

- Успокоительное, - объясняю я, делая большой глоток из бутылки. - Как тебе удается все это делать? - я удивленно смотрю на Дениса.

Он кажется таким спокойным, как будто мы едем по шоссе на круиз-контроле. Он пристально смотрит на меня и усмехается.

- Я как минимум на десять лет старше тебя, помнишь?

- Да, я все время забываю, что встречаюсь с дедом, - говорю я, убирая бутылку вина обратно в сумку.

Бутылка быстро пустеет, и у нас остается тридцать пять минут. Мы с визгом останавливаемся на взлетной полосе, и впервые с тех пор, как взлетели, я могу нормально дышать.

- Не так быстро, - резко говорит он, пока я пытаюсь отстегнуть ремень безопасности. - Безопасность превыше всего. Я скажу тебе, когда можно будет безопасно отстегнуться.

- Такой строгий, - говорю я, глядя на него, пока он замедляет полет до полной остановки. Я пытаюсь понять, звучит ли это сексуально или пугающе.

Может быть, и то и другое вместе.

- Ты, - начинаю я, когда он наклоняется, чтобы расстегнуть мой ремень, - самый сексуальный пилот на свете. Но я никогда так сильно тебя не ненавидела.

Я сбрасываю с себя ремень и встаю на дрожащие ноги.

- Я же сказал, не так быстро. Его рука обвивается вокруг моей талии, когда я выхожу из кабины, и я чувствую его теплое дыхание на своей щеке, когда он прижимается к моей спине.

- Встань лицом к стене и разденься.

Я стягиваю с себя свитер, затем майку, пока не остаюсь в лифчике. Снаружи самолета раздаются звуки шагов.

- Денис, там...

- Не обращай на них внимания, - хрипло произносит он, расстегивая у меня за спиной лифчик. Он одобрительно хмыкает и проводит большой ладонью по моей левой груди, прежде чем ущипнуть