Сделка равных - Юлия Арниева

До квартального дня оставалось меньше трёх недель. Двадцать четвёртое июня, Мидсаммер — традиционный срок расчёта с прислугой. Миссис Грант получала шестнадцать фунтов в год, стало быть, четыре за квартал. Бриггс-повар — двадцать фунтов, пять за квартал. Джейн — десять, два с половиной. Бетти-судомойка — шесть, полтора. Томас — десять, два с половиной. Дик — двадцать, пять. Итого квартальное жалованье составляло двадцать с половиной фунтов. Плюс текущие расходы. Нужно было снять со счёта фунтов пятьдесят, чтобы не мотаться в банк каждую неделю, и завтра, после визита Финча, следовало заехать в «Куттс и Ко».

Я выписала цифры на отдельный листок, пометила «банк — утро» и придвинула к себе чистый лист.

'Мистер Финч,

Буду признательна, если Вы найдете возможность навестить меня завтра к десяти часам утра на Кинг-стрит.

Нам необходимо сверить текущие заказы Интендантства и обсудить, как продвигаются дела в Парламенте относительно моего вопроса. Полагаю, личная встреча позволит нам быстрее уточнить все детали.

С уважением, Леди К. Сандерс'

Я посыпала письмо песком, подождала, пока чернила схватятся, запечатала конверт сургучом и позвонила в колокольчик. Через минуту в кабинет вошла Джейн и замерла в ожидании приказа.

— Пусть Томас отнесёт мистеру Финчу. Найтрайдер-стрит, Докторс-Коммонс, контора мистера Харгрейва.

— Да, миледи.

Джейн забрала конверт и вышла, а я вернулась к приглашениям и перечитала их заново, прикидывая так и этак, когда снизу донёсся стук дверного молотка. Потом голос миссис Грант, чуть более церемонный, чем обычно, и следом другой, женский, звонкий, с той лёгкой хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи.

Через минуту в дверях кабинета снова показалась Джейн.

— Леди Уилкс, миледи. Просит принять.

Легка на помине. Я едва удержалась от смеха.

— Проси в гостиную. И подай чай, Джейн.

Леди Уилкс, уже успевшая стянуть перчатки и устроиться в кресле у камина с видом человека, пришедшего надолго, обмахивалась веером с тем выражением лица, которое я за последние дни научилась безошибочно распознавать: у леди Уилкс были новости, и новости эти жгли ей язык.

— Дорогая, простите, что без предупреждения, — она протянула мне руку, не поднимаясь, — но я только что от баронессы Гилмор, и если я не расскажу вам то, что услышала… это крайне важно.

— Леди Уилкс, вы всегда желанная гостья в этом доме, — ответила я, опускаясь в кресло напротив и расправляя юбку. — Тем более что вы пришли как нельзя кстати. У меня к вам есть вопросы.

— Сначала мои новости, — она подалась вперёд, и глаза её заблестели азартным, почти охотничьим блеском. — Итак, слушайте. Вчера вечером в Уайтс произошёл преотвратительнейший скандал.

— В Уайтс? — переспросила я.

— Именно. Ваш муж, дорогая, явился в клуб, как обычно, сел за карточный стол, и тут произошло нечто неслыханное. Лорд Эверетт, сэр Чарльз Бингем и полковник Реджинальд Мосс молча поднялись и покинули стол. Не сказав ни слова. Просто встали и ушли, оставив вашего виконта сидеть в одиночестве с разложенными картами.

— Трое одновременно?

— Трое, и каких! Лорд Эверетт, между прочим, пэр со стажем, его семья восходит к Плантагенетам, если верить ему на слово, а не верить ему никто в Уайтс пока что не осмеливался. Он не из тех, кто устраивает публичные демарши из прихоти. Если Эверетт встал из-за стола, значит, у него были на то причины, и причины эти он обдумывал не один день.

Джейн принесла чай. Леди Уилкс пригубила из чашки, помолчала с видом рассказчицы, дающей слушателю перевести дух, и продолжила с нескрываемым удовольствием:

— Но это ещё не всё. Бейкер, управляющий клубом, деликатнейшим образом осведомился у виконта, не желает ли тот урегулировать задолженность по членским взносам, которая, как выразился Бейкер, несколько затянулась. Осведомился, разумеется, наедине, в кабинете, за закрытой дверью, но, — леди Уилкс многозначительно приподняла бровь, — в Уайтс стены имеют уши, а уши имеют языки. К утру об этом знал весь Сент-Джеймс.

— Колин задолжал клубу?

— По слухам, не только клубу, — она понизила голос до заговорщического полушёпота. — Но я вам этого не говорила, дорогая.

Я помолчала, обхватив чашку обеими ладонями и глядя на тонкую плёнку пара над тёмной поверхностью. Три джентльмена, покинувшие карточный стол, — это был не жест и не каприз. Это был приговор. Если в Уайтс с тобой отказываются сесть за карты, значит, тебя считают ненадёжным, а для мужчины из общества быть ненадёжным за карточным столом хуже, чем быть осуждённым в суде: судебный приговор можно обжаловать, приговор Уайтс нет.

— Однако, — леди Уилкс поставила чашку на блюдце, и лицо её посерьёзнело, утратив на мгновение то весёлое оживление, с которым она начала рассказ, — не всё так безоблачно. В Бутс, клуб помельче на Сент-Джеймс-стрит, собрался кружок людей, сочувствующих виконту. Возглавляет его некий мистер Олдридж, торговец сукном, разбогатевший на армейских поставках, человек, которого настоящий Сент-Джеймс терпит, но за своего не считает. При нём жена, леди Олдридж, которая вбила себе в голову, что её священный долг — обелить виконта Сандерса и, соответственно, очернить вас. Женщина с острым языком и короткой памятью: она, видимо, запамятовала, что её собственный отец бежал на континент от кредиторов, оставив ей только долги и фамильный сервиз с отбитыми ручками.

Леди Уилкс наклонилась ко мне через столик, понизив голос до шёпота, хотя в гостиной, кроме нас, не было ни души:

— Леди Олдридж будет завтра на приёме у леди Джерси. Держитесь от неё подальше. Она из тех, кто любит устраивать сцены на публике, а потом округлять глаза и уверять всех и каждого, что ничего подобного не замышляла.

— Как она выглядит?

— Высокая, рыжеватая, носит в причёске столько перьев, что её можно принять за рождественского фазана. Трудно не заметить. При ней обычно две подруги — миссис Палмер и мисс Хоув, обе пустые, как церковная кружка в понедельник, но голосистые. Ходят за леди Олдридж, как утята за уткой, и повторяют всё, что она скажет, только громче.

Я невольно улыбнулась. Леди Уилкс описывала людей так, что они вставали перед глазами во всей своей неприглядной живости, и при этом ухитрялась не произнести ни единого слова, за которое можно было бы привлечь к ответу.

— Но довольно о дурном, — продолжила она, откинувшись в кресле и сменив тон. — Есть и хорошие новости. Леди Мельбурн — а